— Я бы на его месте поступил так же.
— Филипп вам этого не забудет, сир, что бы он ни говорил, — отозвался я, припомнив злобный взгляд французского монарха.
Ответом на мое предупреждение стали смех и заявление о том, что Филипп волен поступать, как ему заблагорассудится.
Король имел полное право быть уверенным в себе, но мне показалось, что не стоит так пренебрежительно относиться к Филиппу. Попытка Капета заключить союз с Танкредом была лишь крайним звеном в череде происков, и Ричард понимал это. Но он пребывал в приподнятом настроении, говорил только о матери и о Беренгарии, поэтому я прикусил язык.
Затем мы взяли курс на Реджо, направляясь на встречу с Алиенорой и Беренгарией. Мне, как и всем, не терпелось поглядеть на невесту государя. Ей предстояло плыть с нами в Святую землю — как и Джоанне, по словам Ричарда. Последняя новость была самой чудесной, и, когда я поделился ею с де Бетюном, тот принялся нещадно подтрунивать надо мной.
Алиенора и Беренгария ждали в цитадели Реджо, где их любезно поселил тамошний сеньор. Возбужденный, как ребенок, Ричард сбежал по сходне в тот же миг, как ее установили. Он был красиво одет: пурпурная туника, коричневые шоссы, на поясе — кинжал в богатых ножнах. Возвышаясь на полголовы даже над самыми рослыми спутниками, с гривой рыжевато-золотистых волос, выделявшей его среди чернявых итальянцев, он выглядел величественно.
У ворот цитадели Ричарда встретил майордом. Король шагал стремительно, и низенькому пузатому чиновнику приходилось почти бежать, чтобы не отстать от него. Проводив нас до дверей в большой зал, он остановился, отдуваясь, и стал смотреть, как Ричард идет к женщинам, что устроились на оконных сиденьях в дальнем конце зала.
Я узнал его мать, потом пробежал взглядом по остальным в надежде вычислить Беренгарию. И решил, что это худенькая девушка с желтоватой кожей и длинными черными косами, не сводившая глаз с короля. Одетая в платье из синей шерсти, она выглядела довольно привлекательной. Но не чета Джоанне, поймал я себя на мысли.
Алиенора поднялась на ноги, и стало ясно: вот оно, истинное воплощение королевского достоинства и красоты. Лицо королевы излучало радость, но полностью скрыть следы усталости ей не удалось.
— Ричард, ты приехал!
— Мама! — Ричард преклонил колено и, схватив обе ее руки, расцеловал их. — Какое счастье видеть тебя.
— Встань. Ты ведь король, — пристыдила его Алиенора, просияв, однако, при этих словах.
Ричард снова расцеловал ей руки, встал и принялся рассматривать худенькую девушку с длинными косами. Взгляд его оценивающе скользил по ней, снизу доверху. Большинство женщин смутились бы и отвели глаза, но Беренгария ответила таким же взглядом.
— Ричард, это не лошадь, — с укором заметила Алиенора.
— Точно, мама, — усмехнувшись, сказал король. — Прошу простить меня, госпожа.
— Прощать тут не за что, сир, — ответила Беренгария по-французски с сильным выговором. — Вам занимательно видеть меня в первый раз, как и мне вас.
— И каким вы меня нашли? — спросил Ричард с лукавым видом.
— Таким же красивым, как вас описывают.
Он радостно засмеялся, склонился, взял ее руку и поцеловал унизанные перстнями пальцы.
— А такой прекрасной девушки, как вы, сударыня, я целый век не встречал.
Беренгария расцвела. Как мне предстояло выяснить, по большей части она была серьезной, но стоило ей улыбнуться, и в комнате становилось светлее.
Не задержавшись в Реджо, мы отправились на корабле в Баньяру, где все еще обитала Джоанна. Мне вновь довелось наблюдать радостную встречу, на этот раз между матерью и дочерью. Слез пролилось немало, и даже Ричард, как я заметил, потирал уголки глаз. Пока Алиенора и Джоанна рассказывали друг другу, как прожили последние четырнадцать лет, король и Беренгария направились в тот самый сад, по которому я прежде прогуливался с его сестрой. Рыцари — де Бетюн, де Шовиньи, Фиц-Алдельм и я — удалились в передний двор, где под присмотром Риса, Филипа и других оруженосцев стояли кони.
— Она не из робких, это хорошо, — сказал я.
— Ага, — согласился де Шовиньи. — Ричард — это стихийное бедствие. Ему нужна сильная женщина.
— Похоже, она ему понравилась, как и он ей, — добавил де Бетюн. — Многообещающее начало.