— Они живы, Руфус! — воскликнул он. — Живы!
Я кивнул, благодаря про себя Господа и надеясь, что Джоанна видит меня. И что мои мечты завоевать ее расположение — не такая уж несусветная глупость.
К моей радости, глаза наши встретились, когда я вскарабкался по канату вслед за королем. Искра проскочила между нами, или так мне показалось, и сердце мое возликовало. Мгновение спустя Джоанна бросилась в объятия Ричарда, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Ты невредим, — проговорила она сдавленным голосом.
— Да. — Он обхватил ее и поднял. — Господь милосердный, я так рад видеть тебя, малышка!
— И я тебя, брат, — ответила Джоанна, смеясь и плача одновременно. — Твой корабль цел, слава богу.
— И твой тоже, — с жаром подхватил король.
Он поставил сестру на ноги и поцеловал в щеку. Потом повернулся к стоявшей в нескольких шагах Беренгарии и поклонился:
— Госпожа, слава всем святым, что вы не пострадали.
Беренгария сделала шаг в его сторону:
— Могу сказать это и про вас, сир. После давешней непогоды мы очень беспокоились. Но вы не похожи на себя — не приключилось ли с вами хвори?
— Всего лишь приступ четырехдневной лихорадки, не более. Я уже почти здоров благодаря лекарю и Руфусу, который днем и ночью не отходил от моей кровати.
Беренгария обратила на меня благодарный взгляд, как и Джоанна. Я залился краской от смущения и радости.
Беренгария подала руки, и король расцеловал их. Они сблизились. Я тем временем пытался не пялиться на Джоанну, но потерпел позорную неудачу.
Она перехватила мой взгляд:
— Сэр Руфус!
— Госпожа, — произнес я, опускаясь на колено.
— Ах, какой чудесный день!
Она поманила меня.
С бешено стучащим сердцем я подошел и встал перед ней:
— Я молился о вашем спасении, госпожа.
— И принцессы Беренгарии, надеюсь?
— Н… ну конечно, госпожа, — пролепетал я, пристыженный.
Одна из ее бровей слегка вздернулась, придав лицу лукавый и притягательный вид.
Я выругался про себя, потому как снова залился краской. Напрочь лишившись дара речи, я во все глаза смотрел на нее. Господи, то была настоящая богиня! Пряди волос выбились из-под золотой сеточки, обрамляя лицо. За время плавания королева загорела, кожа ее приобрела пленительный золотистый оттенок. Под платьем угадывались очертания груди.
— Сэр Руфус, неприлично так смотреть.
— Прошу прощения, госпожа. — Я с трудом заставил язык шевелиться. — Ничего не мог поделать.
Бровь ее снова изогнулась дугой.
— Отчего же так?
Я предпочел бы сразиться с сотней врагов, чем ответить на этот вопрос, но под пристальным взглядом этих голубых глаз не мог солгать.
— Потому что вы самая прекрасная женщина из всех, кого я видел.
— Готова поклясться, сэр Руфус, что вы пытаетесь меня обольстить.
— Я всего лишь говорю правду, — хрипло выдавил я, растворившись в ее улыбке.
Губы Джоанны дрогнули, ей было приятно.
— Ну же, расскажите о вашем плавании.
— Рассказывать особенно нечего, госпожа, если не брать в расчет пару штормов да бесконечные приступы тошноты. Моряк из меня никудышный.
— Из меня тоже. — Она посмотрела в сторону берега, где вдалеке виднелись дома и пристани города Лимасол. — Обидно, когда ты так близко от земли, но не можешь покинуть корабль.
— Из-за императора Исаака?! — воскликнул я.
— Из-за него, низкого создания.
Она поведала об их приключениях. Когда они подошли к острову, свирепые волны бросили три корабля на скалы. Немало моряков и тех, кто ехал на судах, утонуло, среди них оказался и королевский вице-канцлер Генри Мальшиль. Но большинство сумели добраться до берега, где их вскоре взяли в плен солдаты Исаака.
— С моего благословения капитаны два дня назад отправили на берег сильный отряд. Удалось взять цитадель приступом и освободить наших людей. Бой завязался яростный, грифонов было намного больше, но наши добрались до кораблей без серьезных потерь, слава богу. С тех пор Исаак пытается заманить меня и Беренгарию на остров. Посылает роскошные яства и лучшее кипрское вино, обещает, что нам окажут подобающие почести.
— Надеюсь, вы ему не поверили?
Она решительно мотнула головой:
— Ни единому слову.
— Вот и хорошо, госпожа, — сказал я, подумав, что мои опасения насчет Кипра оправдались. — На Крите мы много наслушались о подлости Исаака. Похоже, он захватил трон, выдав себя за назначенного Константинополем правителя. Это бессовестный лжец, ненавидящий христиан. Поговаривают, что он в союзе с Саладином и союз этот скреплен кровью. — Я поморщился. — Сердце мое ликует из-за того, что вы устояли перед его посулами.