Слова были произнесены негромким голосом, но в комнате как бы раздался удар клинка.
Епископ потянул воротник своей туники, точно он вдруг начал душить его.
— Да, сир. Так он сказал. Он желает, чтобы вы изготовили флот и отплыли не позднее как через неделю.
— А если можно, то и раньше, сир, — нервно добавил де Мерло.
— Желать не вредно, — сказал Ричард, потом добавил ледяным тоном: — Есть что еще?
Епископ закашлялся, глядя куда угодно, только не на короля. Де Мерло оказался храбрее.
— Король говорит также, что вы забыли о главном деле — победить Саладина и вернуть Иерусалим, сир, — выпалил он, набрав в грудь воздуху. — Вы преследуете здесь невинных христиан, когда вам следует сражаться с тысячами сарацин в Утремере.
Повисло напряженное молчание.
У Ричарда забилась жилка на шее, говорившая о высшей степени гнева. Он посмотрел на де Мерло и вскинул бровь, как бы спрашивая: «У тебя все?»
— Король говорит, сир, что вы храбрец, но, когда дело доходит до драки с сарацинами, оказываетесь трусом, — довершил де Мерло, почти шепотом.
Не я один охнул от удивления и негодования.
Ричард взорвался. Проклятия, какими он осыпал епископа и де Мерло, заставили бы поседеть святого. Он кричал и грозил им скипетром, и мне уже начало казаться, что епископ, бледный как простокваша, вот-вот упадет в обморок. Де Мерло держался чуточку лучше, но тоже выглядел напуганным.
Наконец король перевел дух и каменным взором окинул посланцев, принявшихся вдруг пристально разглядывать узоры на полу.
— Передайте своему господину Филиппу, что даже за половину богатств Руси я не покину Кипра, пока не буду готов! Когда я завоюю остров, завладею обеими его гаванями, соберу все зерно и вино, необходимые для Святой земли, тогда, и только тогда я отправлюсь под Акру, — заявил король. — Достаточно ясно?
Епископ и де Мерло охотно подтвердили это.
— Тогда уходите, пока я не забыл, что вы послы.
Ладонь Ричарда легла на золотой эфес.
Ни один толстяк при мне не выказывал такого проворства, как епископ Бове в тот день. Де Мерло отставал от него всего на шаг.
— Хорошо, что Филиппа тут нет, — прорычал король. — Не ручаюсь, что я смог бы отвечать за свои поступки.
Вполне естественно, что Ричард так отнесся к этому, подумал я, но его ярость лишь усилила мое беспокойство насчет того, что наша война с Саладином проиграна до ее начала.
Глава 13
Пятнадцать дней спустя весь остров Кипр оказался в руках Ричарда. Короткая яростная кампания закончилась бы еще быстрее, если бы не болезнь — очередной приступ проклятой четырехдневной лихорадки, — свалившая короля под Никосией. Он разделил войско на три отряда и сам возглавил один из них, а два других отдал под начало Ги де Лузиньяна и опытного рыцаря по имени Роберт де Тернхем. Прибрежные города сдались без сопротивления, крепости Исаака в труднодоступной горной местности тоже покорились Ричарду. Исаак не проявил себя храбрым полководцем и, оседлав Фовеля, сбежал на восток, отважившись устроить лишь одну засаду — неудачную. В итоге он, поджав хвост, спрятался в монастыре. Со сдавшимся императором обращались вежливо, но Ричард, со своей язвительностью, удовлетворил смиренную просьбу Исаака не заковывать его в железо следующим образом: для бывшего властелина изготовили кандалы из серебра и золота. Дочь императора, Беатриса, девочка тринадцати лет, тоже стала пленницей и была передана на попечение Беренгарии и Джоанны.
Военные действия прекратились, и королевские сборщики припасов принялись за работу во всех городах и замках острова. Все мало-мальски ценное изымалось ради похода в Святую землю. Когда добро хлынуло потоком, нам показалось, что своим богатством Кипр не уступает владениям легендарного царя Креза.
Города Кандайра и Херинас расщедрились на золотые кубки и блюда, подносы и серебряные сосуды, котлы и бочки. В крепостях Дье-Дамур и Буффавенто обнаружились позолоченные седла, уздечки и стремена, отделанные дорогостоящими каменьями. Помимо этого, нашлись роскошные одеяния из алой ткани и восточного шелка и много других сокровищ. Амбары ломились от ячменя и пшеницы, подвалы торговцев были заставлены бочками с вином. Еще всех грифонов обложили налогом: каждый обязан был отдать половину своего состояния.
Огромное количество золота и серебра представляло для короля ценность лишь постольку, поскольку на эти средства он мог вести войну в Утремере. Куда сильнее его порадовал Фовель, быстроногий скакун Исаака, вскоре сделавшийся любимым конем Ричарда. Иногда казалось, что Фовелю король уделяет гораздо больше внимания, чем Беренгарии. Признаюсь, я негодовал: вольный делать что хочет, он не проводит время с любимой, а мне, сгорающему от желания увидеться с Джоанной, лишь изредка удается побыть в ее обществе.