— Это для греческого огня, — воскликнул он. — Точно сарацины!
Ранее он уже приказал всем воинам вооружиться, а теперь велел трубить атаку. Гребцы надрывали спины так, как не делали после выхода из Мессины. Галеры по обе стороны от нас не отставали. Всем хотелось первыми вступить в бой. Капитан метался взад-вперед, громко подзадоривая команду. Наш нос взрезал воду, брызги высоко взлетали в воздух. Сверкающие капли осыпали нас бодрящим дождем.
Задача оказалась непростой. Сарацин было так много, а луки их оказались такими мощными, что мы потеряли немало людей. Голубовато-серые языки греческого огня, вырываясь со зловещим ревом, угрожали поджечь любое судно, очутившееся в пределах досягаемости. Это не помешало королю предпринять несколько попыток, но все наши усилия заканчивались неудачей. Мы лишились десяти человек убитыми и вдвое больше ранеными, и, если бы не наши с Филипом щиты, прикрывавшие Ричарда, все могло бы закончиться еще печальнее. Я не раз очищал щит от засевших в нем стрел, Филип проделывал то же самое со своим.
Когда мы показывали утыканные стрелами щиты, Ричард смеялся. Недавний его гнев прошел, он пребывал в приподнятом, боевом настроении. Моряку со свернутым носом пообещали золотую монету, и он пошел прочь, улыбаясь до ушей.
— Божьи ноги, мне хотелось бы сойтись с язычниками в драке, — сказал король. — Но даром терять людей не стоит. Нужно таранить этих дьяволов.
Приказ передавался с галеры на галеру. По сигналу трубы с нашего корабля четыре судна устремились на врага с разных сторон. Приближаясь, мы видели, что палубы судна завалены бочками и мешками с припасами, явно предназначенными для голодавших защитников Акры. Упорствуя до конца, сарацинские лучники стреляли и стреляли, одну из галер язычникам удалось поджечь при помощи греческого огня, но предотвратить неизбежное они не могли.
Удар наш получился мощным, пугающим. Доски скрипели, трещали и разламывались. Воздух наполнился криками. Стонами. Безобидные вроде, но смертоносные щелчки арбалетов. Сыпались стрелы, втыкаясь в наши палубы, щиты, человеческую плоть. Мерзкий смрад греческого огня комом застрял в горле. Когда наши гребцы отвели галеры назад, стали видны зияющие пробоины в борту вражеского корабля, куда жадно вливалось море. Не успели мы отойти на сотню шагов, как тот сильно накренился. Одни сарацины суетились в дикой панике, другие прыгали за борт. Метательная труба была заброшена, рядом с ней полыхали на палубе лужицы греческого огня. Некоторые лучники, опьяненные боем или не страшившиеся скорой смерти, продолжали стрелять по нам. Но прицел, прежде такой точный, сбился. Стрелы падали в волны или вонзались в остов галеры.
Из моря, по приказу Ричарда, удалось выловить всего тридцать пять человек, среди которых многие были высокопоставленными начальниками. Он допросил пленников и, к моему удивлению, распорядился хорошо обращаться с ними.
Воодушевленные первой победой над сарацинами, мы взяли курс на Акру.
День клонился к вечеру, прохладный северный ветер наполнил паруса и понес нас вдоль побережья. Король, не сходивший с удобной для наблюдения носовой площадки, первым заметил место нашего назначения.
Я тоже не мог оторвать от него глаз. Акра — город небольшой, но стены его производили внушительное впечатление. Ощущавшаяся в них мощь впервые заставила нас осознать, что за великое дело мы затеяли. Виден был и лагерь христиан, живописный и какой-то немыслимо дерзкий, зажатый между мусульманской крепостью и силами Саладина. Вся местность за ним, которая поднималась и переходила в горы, была усеяна вражескими шатрами.
— Теперь мне ясно, как выглядит область, где ведется осада, — сказал король. — Акра стоит на мысу, вдающемся в море, и имеет вид треугольника. Вдоль обращенной к берегу стороны, начало которой видно отсюда, идет двойная стена, рядом с ней есть глубокий ров. Они-то в основном и подвергаются приступам. По мере нашего продвижения на юг откроются две другие стены, которыми город обнесен с моря. Вода и высокие укрепления защищают его от нападения с воды.
Мы поплыли дальше. Открылся вид на вход в гавань. Внутри ее возвышались десятки мачт. Усиленный стеной мол охранял вход. На его скалистом окончании стояла квадратная твердыня, известная под зловещим названием Башня Мух. От ее подножья до противоположной стороны входа в гавань под водой тянулась массивная цепь, преграждавшая проход кораблям.