Меня радовало, что нам не предстоит штурмовать эту башню. Ричард поведал о том, как ее безуспешно пытались взять приступом в прошлом сентябре.
Наше появление заметили. На парапете появилась россыпь голов. Отдельные самоуверенные лучники принялись обстреливать нас, но стрелы падали с большим недолетом. Более тревожными оказались действия городских камнеметчиков, запустивших в нашу сторону несколько глыб. К счастью, все пролетели мимо.
Едва наши корабли подошли к отмели и бросили якоря, как песчаный пляж к югу от Акры забурлил людьми. Развевались штандарты, гудели рога. Звонили колокола, пели трубы. Всадники гнали коней вскачь, размахивая руками. Некоторые возбужденно приплясывали и распевали.
Ричард выглядел довольным, но помрачнел, когда я указал на королевские лилии Филиппа Капета.
— Мне придется улыбаться и быть вежливым, — промолвил король.
— Как и ему, сир, — парировал я.
Это заставило его хохотнуть.
— Верно! Он обрадуется не больше моего. И все-таки ради единения сил придется пойти на это. C пуленов достаточно ссоры между Конрадом и Ги. Не хочу вносить новый раздор.
Верный слову, Ричард приветствовал Филиппа как родного брата. Французский король тоже держал себя хорошо. Обменявшись поцелуем мира, два монарха проскакали бок о бок по пляжу вдоль толпы из пехотинцев, жандармов, рыцарей и гражданских всех мастей, направляясь к главному лагерю, расположенному на невысоком холме Ле-Торон к востоку от города.
Я остался присматривать за разгрузкой судов, чтобы наше снаряжение, оружие и припасы не разворовали. Худые оборванцы, слонявшиеся близ места высадки, громко приветствовали нас, но готовы были стащить все, что не привязано и осталось без присмотра.
Близился вечер, и мне не нужно было ничего делать, просто стоять на одном месте; жестокая природа давала о себе знать. Воздух был жарким и влажным, таким густым, что трудно было дышать. Море, по которому мы брели к берегу, было теплым, как человеческая кровь, горячий песок обжигал ноги. Мухи тучей облепили нас, садясь на глаза, губы, щеки, любой открытый участок кожи. В ноздри бил нестерпимый смрад: вонь мочи и испражнений, людских и звериных, хорошо различимый запах лошадей и мулов и безошибочно угадываемый душок гниющей плоти.
Рис, казалось, ничего не замечал. Словно ребенок, которому дали блюдо с засахаренным миндалем, он восторженно глядел по сторонам.
— Наконец-то мы в Утремере! — воскликнул он, услышав, как с мечети внутри Акры раздался заунывный призыв к молитве.
Я улыбнулся. Чувствовалось, что в нашей жизни наступил поворот. Дай Бог, взмолился я, чтобы все обернулось к лучшему.
Часть III. Июнь — август 1191 года
Глава 14
На следующее утро я проснулся весь в поту, с легкой головной болью. И порадовался, что не напился до бесчувствия, как де Дрюн и Ричард Торн. Продрав глаза, я уставился на парусиновый навес, сквозь который уже изрядно припекало солнце. Набитый соломой тюфяк прилип к коже, пропитавшись потом. Я приподнялся на локте и потянулся за кожаной флягой с водой. Вспомнились увеселения минувшей ночи: буйство музыки и плясок, попойка при свете костров и факелов, затянувшаяся допоздна.
Я не так много времени провел в основной части лагеря: бедолаги копошились, как крысы в сточной канаве, а между их жалкими палатками ручьями текли помои. Вместо этого я наблюдал за праздником с места, на котором воздвигли шатры — для короля и для нас. Расположенный по соседству с лагерем Филиппа Капета и обнесенный наскоро возведенным частоколом, наш лагерь находился вблизи двойного рва, защищавшего его от Саладина.
— Руфус!
От голоса короля дурман мигом выветрился из моей головы. Рис, завернувшийся в одеяло у меня в ногах, тоже проснулся.
— Сир?
Расшнуровав полог, я выглянул и увидел короля с Филипом, в туниках и шоссах, с арбалетами в руках. Еще у каждого на поясе висел меч, а на другом бедре болтался колчан с арбалетными стрелами. На лице Ричарда читалось возбуждение.
— Бери оружие, Руфус. И ты тоже, — бросил король Рису. — Посмотрим, прибавил ли я в своем мастерстве со времен Нонанкура.
Мы с валлийцем заползли обратно в палатку. Выйдя чуть погодя на улицу, я обнаружил, что солнце не поднялось еще над горами на востоке, там, где в месте с непроизносимым названием Тель-аль-Айядийя раскинулся лагерь Саладина.