Я подошел ближе, снедаемый тревогой.
Веки Ричарда слабо приоткрылись, он увидел меня и слабо улыбнулся:
— Руфус.
— Сир, — отозвался я, опускаясь на колено. Я решил, что время для моего рассказа неподходящее.
Вскоре, впрочем, король оживился. Объявив, что голоден — впервые с начала приступа, — он позволил мне скормить ему пару слив. Затем полюбопытствовал, как движется осада, и нахмурился, когда я признался, что еще не был у стен. Волей-неволей пришлось рассказать о том, что случилось. Ричард слушал как завороженный, не отрывая от меня глаз, и несколько раз фыркал, а когда я подошел к концу, безудержно рассмеялся.
Щеки мои раскраснелись от радостного смущения, я ликовал, видя удовольствие короля. Хорошо, что Ральф Безас ушел, подумал я: он, без сомнения, счел бы государя слишком слабым для таких движений чувств. На мой же взгляд, Ричарду они шли на пользу.
— Божьи ноги, — промолвил король, утирая слезы. — Я бы сто безантов заплатил, лишь бы поглядеть, как ты одновременно справляешь нужду и сражаешься с турком. Нет-нет, пятьсот! Ну и зрелище было, надо полагать.
Я собрался было заметить, что, наблюдай меня король в таком неприглядном положении, мое достоинство этого бы не пережило, но тут раздался знакомый голос:
— Что за зрелище, супруг, стоит таких денег?
У меня екнуло сердце. С Беренгарией пришли Беатриса и Джоанна; последняя тоже увидела меня. Обрадованный Ричард кивнул жене, а я встал и тут же опустился на колено. Поприветствовав дам, я поднялся и отошел, чтобы они могли приблизиться к королю. Но не так далеко, как следовало. Стоять рядом с Джоанной было не одно и то же, что сжимать ее в объятиях, но лучше, чем ничего.
Беренгария приветливо кивнула мне. Общались мы мало, но у меня сложилось впечатление, что, раз я один из любимцев короля, она должна проникнуться ко мне благоволением.
— Сэр Руфус!
Джоанна одарила меня лучезарной улыбкой, в глазах ее плясали огоньки. Как всегда, она была олицетворением красоты, розой по сравнению с ромашкой-Беренгарией, и заставила меня затрепетать от желания.
Пока две женщины разговаривали с Ричардом, во мне крепло стремление снова увидеть Джоанну. Занятый сперва высадкой и обустройством лагеря, затем приступами и, наконец, уходом за королем, я виделся с ней только раз, в этом самом королевском шатре, а перемолвиться хоть словом вообще не получалось.
— Сердце мое тает от того, что ты в добром расположении духа, Ричард, — сказала Беренгария хрипловатым от глубины чувств голосом.
— Слава богу, ты на пути к выздоровлению, — не менее пылко подхватила Джоанна.
— Я благодарю Господа, — согласился король. — Но многим обязан также заботам Ральфа Безаса, Филипа и Руфуса.
От такого признания Филип расплылся в улыбке, а когда взгляд женщин упал на меня, я улыбнулся, не столько обоим, сколько Джоанне.
К моему ужасу, королева снова спросила у Ричарда, за какое такое зрелище он готов уплатить пятьсот безантов. Король хмыкнул, но не ответил.
Женское любопытство не знает границ. Надув губки, Беренгария погладила руку мужа и повторила вопрос.
— Сегодня поутру один сарацин застиг Руфуса на открытом месте, — сдавшись, сказал Ричард. — По всему, он должен был погибнуть, ведь турок был верхом и вооружен, тогда как Руфус нет. Однако ему каким-то чудом не только удалось выжить, но также убить сарацина и захватить его коня.
— Воистину невероятная история. Что же вы там делали, сэр Руфус? — спросила Джоанна.
Помертвев, я посмотрел на Ричарда, лицо которого приобрело выражение «я тут ни при чем», потом на Джоанну. Уголки ее губ приподнялись, и я заподозрил, что она догадывается о причине.
А вот Беренгария, более наивная от природы, не догадалась.
— Так что, сэр Руфус?
Ручаюсь, лицо у меня сделалось таким же красным, как волосы. Я закашлялся.
— Я отвечал на зов природы, госпожа.
Беренгария, благослови ее Господь, залилась румянцем.
— Подробности можно опустить, — лукаво заметила Джоанна.
Ричард засмеялся, притянул к себе Беренгарию и стал что-то нашептывать ей на ухо. Во взгляде ее отразилось понимание, она кивнула.
Я как мог поведал свою историю, избегая подробностей, связанных с брэ и шоссами. Две женщины ловили каждое слово. Не желая показаться бахвалом, я не стал приписывать победу своей меткости, а сказал, что сарацинского всадника убило падение с лошади.
— Не слушайте его, — заявил Ричард. — Руфус точно бьет из арбалета. И камни наверняка бросает метко. Турку ничто не светило.