Наши потери, само собой, начали расти — и не только среди спятивших от алчности безоружных гражданских. Ричард увеличил награду до четырех безантов, и это на какое-то время подхлестнуло людей, но затем турки устроили мощную вылазку, повалив через брешь на склон, чем заставили солдат сражаться не на жизнь, а на смерть. Простолюдины либо были изрублены, либо обратились в бегство, причем некоторые упорно тащили с собой камни.
— Что там за турок? — Заряжая арбалет, Ричард кивнул в сторону укреплений. — Вон тот, в хауберке и красно-синем сюрко? Это ведь доспех христианина, Господь свидетель.
— Он принадлежал Обри Клеману, сир, отважному французскому рыцарю, — сказал Филип. Поймав вопросительный взгляд короля, он пояснил: — Вчера вечером я разговаривал с одним из оруженосцев короля Филиппа. Клеман участвовал в последней атаке французов. Он был настроен так решительно, что заявил товарищам: либо он погибнет сегодня, либо войдет в Акру. Сложилось так, сир, что с ним произошло и то и другое. Он первым взобрался на укрепления и овладел участком стены. Дело могло бы принять удачный оборот, вот только по его лестнице карабкалось слишком много людей. Она сломалась, и все попадали в ров.
Ричард посерьезнел:
— Клеман остался на стене один?
— То-то и оно, сир. Посмеявшись над разбившимися и искалеченными людьми во рву, турки набросились на него. Клеман убил и ранил немало врагов, но и сам погиб. Филипп немедленно отозвал воинов назад, чтобы они могли оплакать павших.
— И тут стоит пес, обокравший труп Клемана! — вскричал король. — Послушайте, он издевается над нами.
Сквозь шум боя я разобрал, как турок что-то кричит и указывает на отступающих от стены людей.
Рис вскинул арбалет, но я отрицательно покачал головой. Сообразив, он отошел в сторону.
Ричард приложил оружие к плечу и взял прицел. Щелкнул спусковой рычаг.
Я затаил дыхание.
Полетевшая с гудением стрела пробила сюрко и кольчугу, заставив насмешливого турка умолкнуть навеки.
Наши люди возликовали, а неприятелей потеря товарища привела в ярость. Еще больше их повалило через брешь. Король, при котором находилось всего пять сотен воинов, вынужден был бросить в бой почти всех, включая оруженосцев. Только арбалетчики, без поддержки которых было не обойтись, и мы, рыцари, охранявшие государя, остались в тылу. Схватка была отчаянной, ее участники то подкатывались к усеянному камнями подножию стены, то отползали обратно. Однако мало-помалу наши солдаты выстроили прочную стену из щитов и оттеснили турок. Бой шел у самой бреши.
Переживая за Филипа и остальных друзей, страстно желая разделить с ними великую победу, я рвался в битву, но безопасность короля была превыше всего. Приходилось довольствоваться моим арбалетом. Мне удалось сразить двух сарацин, собиравшихся напасть на Филипа. Скажу ему об этом, решил я с усмешкой.
Все пошло к чертям, когда в амбразуре, над местом, где кипел самый ожесточенный бой, обрисовались очертания катапульты. Вскоре рядом с ней появилась вторая.
— Они собираются использовать греческий огонь, сир! — крикнул я.
— Проклятье! — отозвался Ричард. — Турки уже готовы были побежать. Будь у меня еще человек пятьдесят, Акра была бы взята!
Он немедленно приказал трубить отход. По счастью, солдаты Ричарда тоже заметили катапульты, зная, что предвещает их появление. Но отступить успели не все. В небо взметнулись знакомые глиняные горшки — дымные хвосты и рев красноречиво говорили об их содержимом. Они упали, взорвавшись огромными огненными шарами. Около дюжины воинов превратились в живые факелы, вдвое больше изрядно обгорели, пока уносили ноги. Смрад горящей плоти наполнил воздух. Турки разразились яростными боевыми кличами, забили в барабаны и цимбалы. Полетели новые горшки, и вскоре дно рва сделалось огненным морем. Жуткое было зрелище.
Я возблагодарил Бога при виде Филипа, де Дрюна и Торна, возвращающихся невредимыми.
Так или иначе, приступ, обещавший решить исход осады, закончился печально. Акра устояла. Очередная задержка на пути к главной цели — походу на Иерусалим и его освобождению от неверных.