Смешок.
— Вот тут ты ошибаешься. Один из моих подручных поклянется, что видел, как ты не единожды входил в ее шатер поздно ночью.
— Один из твоих подручных? — спросил я.
— Ага. Жандарм, — заявил он, угодив в расставленную мной ловушку.
Подобно утопающему, я ухватился за ту соломинку, до которой смог дотянуться.
— И ты, Фиц-Алдельм, пойдешь к королю с таким необыкновенным заявлением, полагаясь на слово простого солдата? — спросил я. — Я буду напрочь все отрицать. Не сомневаюсь, что и Джоанна с ходу отметет подобного свидетеля. И что скажет на это Ричард, а?
Он не ответил, и я принялся развивать успех:
— Хорошенько подумай, прежде чем делать что-нибудь. Представь, как рассердится Ричард, если имя его сестры, королевы Сицилийской, замарают вот так вот!
Фиц-Алдельм колебался. Он поспешил и понимал это. Тот, кто выдвинул бы безосновательное обвинение в таком серьезном деле, мог навлечь на себя гнев Ричарда, ведь он тем самым осквернял честь его сестры.
Он попятился, напрягшись от гнева и досады.
— Ты уловил что-нибудь из нашего разговора?
Я похолодел при мысли о том, что Рис мог слышать все мерзости, которые Фиц-Алдельм наговорил про Джоанну.
— Достаточно, чтобы понять, о чем шла речь, и немного больше.
Когда Рис хотел, любой королевский посол мог бы позавидовать его дипломатическим способностям.
Я воззрился на моего врага. Казалось, я одержал победу, но на самом деле Фиц-Алдельму удалось нанести мне сокрушительный удар. У него хватало дружков-рыцарей. С этой минуты люди вроде де Гюнесса будут следить по ночам за шатром Джоанны. Продолжать навещать возлюбленную — значит поставить под удар все. Слова двух-трех рыцарей против моего будет достаточно, чтобы нанести чести королевы непоправимый урон, даже если обвинение не докажут полностью. С этой угрозой я не мог не считаться. Что до меня самого, я боялся даже представить, что произойдет с нашей дружбой, моей и Ричарда, не говоря уж о месте при королевском дворе. Даже если меня не ждет казнь, то уж бесчестье — наверняка. Перестав быть рыцарем двора, я потеряю все, чего добивался десять с лишним лет. И никогда не стану хозяином Кайрлинна.
— Одно ваше слово, и я его убью. С удовольствием, — прорычал Рис. — Де Дрюн поможет.
Да смилуется надо мной Господь, искушение было сильным. Если эта парочка сделает все как надо, убийц моего врага никогда не найдут. Пусть даже их поймают — подозрение не обязательно падет на меня. В сравнении с ужасами, которые сулило открытие моей связи с сестрой короля, любой исход выглядел предпочтительным.
— Ну? — спросил Рис.
То была дань глупости и упрямству, ставившим под удар мою связь с Джоанной, но я решил, что никому не перепоручу убийство своего врага, даже Рису.
— Должен быть другой выход, — сказал я.
— Сколько раз мы вот так оказывались на перекрестке, но иного выхода не нашли, — сказал валлиец.
Он был прав, но я подумал, что не стоит кидаться очертя голову туда, откуда нет возврата. Пока что придется прекратить встречи с Джоанной, как бы болезненно это ни было. Фиц-Алдельм не сможет собрать необходимые доказательства, а у меня будет время все обдумать.
Я представил, как де Гюнесс рыщет близ шатра Джоанны, а Рис делает то же самое у палатки Фиц-Алдельма. Вот он, прямо у меня перед глазами, — способ покончить с моей неразрешимой трудностью.
— Есть одна мысль, — сказал я Рису. — Удвой свои старания, де Дрюн пособит. Наблюдайте за Фиц-Алдельмом днем и ночью. Он не станет торопиться с доносом к королю, если я смогу доказать, что мерзавец сносится с Филиппом Капетом.
— А вдруг это не так?
— Тогда, — с мрачной решимостью проговорил я, — мы снова обсудим твое недавнее предложение.
Мы трое — де Шовиньи, де Бетюн и я — приготовились отправиться во вражеский лагерь по утреннему холодку. С нами ехал высокородный сарацинский пленник — подарок Саладину. Наверное, я испытывал судьбу, но мне захотелось оседлать своего нового арабского скакуна, принадлежавшего турку, который пытался убить меня в отхожем месте. Узнав коня, де Бетюн покачал головой и сказал, что я дурак.
— Все будет хорошо, — пренебрежительно бросил я вальяжно, в душе надеясь, что не ошибаюсь.
Он снова покачал головой и пробормотал что-то насчет тупоголовых ирландцев.
Я огрызнулся в том же духе и был рад, когда де Бетюн ответил. Перепалка помогала забыть об угрозах Фиц-Алдельма.
Удалившись мили на полторы от нашего лагеря и оказавшись посередине между позициями двух войск — дальше, чем мне когда-либо приходилось заезжать во время турниров, — я почувствовал, как внутри все сжалось. Мы несли белый шест и геральдический штандарт, но это не обеспечивало безопасности.