За нами тенью стали следовать отряды сарацинских всадников: тяжеловооруженные воины в кольчугах, с длинными копьями, очень похожими на наши, а также мамлюки, конные лучники, о которых мы столько слышали. Выглядели они не слишком страшными, но мне хватило ума не усомниться в их славе. Вероятно, среди них были те, кто истребил войско Ги де Лузиньяна под Хаттином, те, о которых целую вечность назад Ричард рассказывал в Шиноне.
Никто не нападал и даже не бросал вызов — сарацины сопровождали нас к своим позициям, расположившись справа и слева.
— Почетная стража, — провозгласил де Шовиньи. — Обычное дело.
Широко раскинувшийся, хорошо устроенный вражеский лагерь выглядел поистине внушительно. Как мне показалось, народу здесь было не меньше, чем во всем нашем войске, если не больше. Ровные ряды кожаных палаток — многие сотни — тянулись вдаль. Вокруг них суетились воины: одни чинили снаряжение, другие точили лясы, точь-в-точь как наши солдаты. Разительное отличие от нашего лагеря состояло в отсутствии шлюх. Я заметил несколько кухонь, а также места, где воины могли поесть, — их было куда больше, чем у нас. Еще я обратил внимание на ряды обмазанных глиной ям; де Бетюн сказал, что в них наливают горячую воду и моются. О таких удобствах под Ле-Тороном даже не слыхали.
Де Шовиньи натянул поводья. Перехватив мой удивленный взгляд, он сказал, что вскоре кто-нибудь придет к нам.
— И проводит к Саладину? — с жаром осведомился я.
— Султан не всегда удостаивает нас аудиенции. Зачастую нам приходится иметь дело с его братом аль-Адилом Сайф аль-Дином. — Чужеземные имена странно звучали в устах де Шовиньи. — Аль-Адил, которого мы называем Сафадином, — весьма примечательная особа.
Скрыв разочарование, я втайне понадеялся, что в этот день все сложится иначе.
Однако предсказание де Шовиньи сбылось. К нам в сопровождении толмача и двух десятков высоких, богато одетых копейщиков прибыл Сафадин — горбоносый бородач со смуглой кожей и открытым лицом. Он обменялся рукопожатием с де Шовиньи и де Бетюном, а затем с явным радушием поприветствовал пленника. Когда его представляли мне, он с сильным выговором, но на понятном французском произнес:
— Руфус, так тебя зовут?
— Да, хотя при рождении мне дали имя Фердия.
Его французский был недостаточно хорош, чтобы поддерживать беседу. Толмач перевел мои слова, затем выслушал ответ Сафадина и сказал:
— Фердия. Это звучит не по-английски и даже не по-французски.
— Я ирландец.
Когда толмач перевел, Сафадин сдвинул брови. Я кратко объяснил, где расположена Ирландия и как непросты ее отношения с Англией.
Следующий вопрос предугадать было несложно.
— Как же получилось, что ирландец сражается за Малик-Рика?
Это имя дали Ричарду сарацины.
Так просто не ответишь, подумал я. Служба королю казалась естественной для меня, и я редко задумывался о причинах. Но когда меня спросили об этом, слегка растерялся.
— Задайте вопрос суданцам, которых я вижу здесь, — сказал я и указал на группу наблюдавших за нами черных как сажа парней в красных тюрбанах.
Мой ответ, похоже, изрядно удивил Сафадина, который переговорил с толмачом.
— Они служат, потому что их господин, повелитель Египта, приказал им. С тобой то же самое?
Я вскинулся:
— Нет. Я служу королю по своей воле.
Зоркие, как у хищной птицы, глаза Сафадина не отрывались от меня, пока толмач не завершил перевод. Затем последовал простой вопрос, который задали бы наверняка мои родные, будь они здесь. Будь они живы.
— Зачем?
— Мы — братья по оружию, — отрезал я. — Это тебе понятно?
Толмач перевел. Сафадин ответил без раздумий:
— Понятно. Малик-Рик — прирожденный воитель. Ты тоже, судя по виду. Если Аллах даст нам время, я послушал бы рассказ о вашей дружбе.
Смягчившись, я кивнул:
— С удовольствием поведаю о ней.
Сафадин повернулся к де Шовиньи и спросил через толмача:
— Вы приехали испросить еще птицы, чтобы накормить ваших оголодавших соколов?
Де Шовиньи рассмеялся:
— Не сегодня.
Я знал, о чем они говорят. При первых переговорах Ричард, стремясь наладить хорошие отношения с сарацинами, попросил мяса птицы, чтобы подкормить ослабевших за время путешествия соколов. И пообещал, что, как только птицы окрепнут, он поднесет их в дар Саладину. Хитроумный султан ответил, что мясо птицы очень полезно для больных, разгадав истинную причину просьбы.