Возвращаясь к королю, я ловил себя на мысли, что сложно не посочувствовать герцогу, каким бы надменным и дерзким он ни был, и сотням рыцарей и простых солдат, участвовавших в этой войне задолго до того, как галеры Ричарда появились на горизонте. Эти люди съехались со всей Европы, откликнувшись на брошенный Церковью призыв к оружию, и заслужили награду, думал я. Я так и сказал королю, хотя тот, распаленный ссорой, пребывал не в лучшем расположении духа.
— Ты что, на его стороне, Руфус? — прорычал он. — На стороне этого самовлюбленного австрийского выскочки?
— Я всегда на вашей стороне, сир, — мягко возразил я. — Леопольд был не прав, установив свой штандарт…
— Он был не прав? — не дав мне договорить, воскликнул Ричард. — Господи, как любезно с твоей стороны отметить это!
Он прислушается к доводам рассудка, убеждал я себя.
— Забудьте о Леопольде, сир. Поставьте себя на место, скажем, итальянского рыцаря, который отважно сражался здесь два года. Теперь, когда город пал, разве не должен он получить хоть какую-нибудь награду?
Ричард втянул и выпустил воздух через нос, как делают, стараясь успокоиться.
— Вижу, к чему ты клонишь, Руфус. Но если каждый нищий солдат удачи станет запускать руку в котел, для меня и Филиппа ничего не останется. Нельзя и выказывать пристрастий, потакая надутым пузырям вроде этого Леопольда и отказывая другим. Так что перебьются все.
Я понимал ход мысли Ричарда, хоть он и был чудовищно несправедливым. Но если так считал я, один из самых преданных ему людей, что подумали бы те, кому отказали в части добычи? Король настроил против себя изрядное число воинов, которых собирался вести на Иерусалим, и прежде всего герцога Леопольда. Я вздохнул. Да, это австрийский выскочка и надутый пузырь, но он вполне может оказаться опасным врагом. Однако переубедить Ричарда я не мог; пытаться делать это и дальше было бы глупо.
Разозленный король не замечал меня, пока мы направлялись за Беренгарией и Джоанной. Но вскоре к нему вернулось хорошее настроение. Подобно грозе, приносимой и уносимой ветром, гнев на его лице уступил место выражению радости и довольства. Когда он заговорил, то не вспомнил о недавней размолвке — так всегда бывало с Ричардом.
Беренгария была счастлива. Ее вдохновляли встреча с королем и переезд в город. Купаясь в ее внимании, он отвлекся, и это позволило мне подобраться к Джоанне. Сопровождавшие ее дамы были слишком заняты, делая вид, что не замечают внимания замыкавших процессию жандармов.
Когда я приблизился, она бросила на меня укоризненный взгляд:
— Руфус.
Тон ее был холодным. Сердце у меня упало.
— Госпожа.
— С тобой все хорошо?
Я хотел ответить утвердительно, но вместо этого выпалил:
— Нет, госпожа, если честно.
Она вскинула бровь — от этой ее соблазнительной манеры меня охватила истома.
— Не ранен ли ты в последнем бою? Мне об этом не известно, ведь мы так редко видимся.
Немного впереди нас Ричард по-прежнему склонялся к Беренгарии, шептавшей что-то ему на ухо. Я быстро обернулся, желая убедиться, что никто из придворных дам не подслушивает.
— Госпожа, каждый час, проведенный в разлуке, с той последней ночи, ранит меня больнее стрелы.
Она впилась в меня глазами, но не сказала ни слова. Отчаянно желая, чтобы мне поверили, я наскоро поведал о случае с Фиц-Алдельмом.
— Вы знаете его не так хорошо, как я, госпожа, — заключил я. — Это мой давний враг. Человек, лишенный совести, который с удовольствием замарает ваше доброе имя, лишь бы навредить мне. Я не мог подвергать вас такой опасности, как не мог доверить подробности письму. Я пытался не раз, но не мог улучить минуты, когда мы были вместе, чтобы все объяснить. Прошу простить меня за боль, которую я причинил вам. Я поступал так из лучших побуждений, только из стремления защитить вас. Говорить с вами сейчас… — С трудом проглотив подступивший к горлу ком, я добавил: — Это все для меня.
— Руфус…
Она потянулась и коснулась моей руки. Это недолгое движение было красноречивее тысячи слов.
— Госпожа, — с чувством промолвил я.
— Я понимаю, что у тебя были серьезные причины. Ты поступил правильно.
— Вы простите меня?
— Тут нечего прощать, Руфус.
Сердце мое возликовало.
— Этот Фиц-Алдельм… Его зовут Робертом, если не ошибаюсь? — Я кивнул. — Неужели с ним ничего нельзя поделать?
Голос ее звучал сердито.
— Король высоко ценит его, госпожа. — Я хотел упомянуть о его попытках убить меня в Шиноне и в Шатору, а также о своих давних сомнениях в его преданности, но не стал. Если Джоанна, вступившись за меня, скажет что-нибудь Ричарду, это ударит по мне. Нужны доказательства. — Я голову сломал за все эти годы, но без толку.