— Давай поищем решение вместе: ты и я.
— Одно-то решение есть, — сказал я осторожно, словно человек, ступающий на потрескивающий под его весом лед.
— Поделись.
Я колебался, страшась озвучить ей столь безжалостное намерение.
— Руфус!
В голосе ее безошибочно угадывалась повелительная нотка.
— Его можно убрать, — пробормотал я, убеждая себя, но сам не веря, что готов хладнокровно убить Фиц-Алдельма, не терзаясь чувством вины.
— Убрать? Иначе говоря, убить?
Я не ответил.
— Говори.
Теперь в ее голосе зазвучал металл.
Она воистину сестра Ричарда, подумалось мне. Не желая и дальше казнить себя, произнося слова, я кивнул.
Ее взгляд был уничтожающим.
— Я удивлена, если не сказать разочарована, слыша подобные заявления. Руфус, такой поступок ниже тебя. Это недостойно рыцаря, более того, трусливо.
Уязвленный, я едва не выпалил, что Фиц-Алдельм уже пытался убить меня, дважды. Но, испугавшись, что Джоанна примет это за выдумку, призванную оправдать мои недобрые намерения, прикусил язык.
— Он и сам далеко не образец рыцарства.
— Фиц-Алдельм совершил низкие и злые поступки, но их нельзя сравнивать с подлым убийством.
Если бы ты только знала… Не сделай я тогда в Шиноне шаг по направлению к Рису, стрела Фиц-Алдельма размозжила бы мне череп.
— Обещай, Руфус, что не станешь причинять ему вреда.
— Госпожа, он бессовестный негодяй, — возразил я. — Вам не все про него известно…
— Руфус, пожалуйста! — Она коснулась моей руки. — Я не хочу, чтобы ты обесчестил себя. Мы найдем способ управиться с ним.
Призыв в ее глазах, да и просто близость той, кого я так любил и желал, подействовали на меня.
— Ну хорошо, — сказал я.
— Пообещай! — потребовала она.
Ругая себя за то, что открыл или слишком мало, или слишком много, все еще переживая насчет зла, которое мог причинить нам этот мерзавец, но втайне радуясь, что мне не придется брать на душу убийство Фиц-Алдельма, я исполнил ее просьбу.
Джоанна одарила меня головокружительной улыбкой.
— Тем временем препятствие, которое нельзя убрать, следует обойти.
— Госпожа?
Я в замешательстве посмотрел на нее.
— Город, Руфус, — промолвила она, указывая на узкую улицу, уходившую из-под большой арки ворот, через которую нам предстояло проехать. — Если встречи в моих покоях или твоем жилище небезопасны, нам следует найти другое место.
Сообразив, я просиял; радость наполнила мое сердце.
Акра была первым городом, который мне довелось повидать в Утремере. Весь каменный, с плоскими крышами, он напоминал Мессину, но жили здесь более скученно. Шумные улочки пестрели базарами, лавками и лотками разных сортов и оттенков. В изобилии встречались бани. Дома терпимости, они же бордели, которыми славилась Акра, снова открыли двери и, судя по толпам солдат в дверях, процветали.
Эти заведения прямо-таки бросались в глаза. Проезжая мимо особенно длинной очереди, мы увидели выглядывавшую из окна девушку в тончайшем полупрозрачном одеянии, увешанную золотыми серьгами и серебряными браслетами. Король отпустил, надо полагать, забавное замечание — Беренгария захихикала, закрыв рот ладошкой. Я шутливо заметил, обращаясь к Джоанне, что затянувшееся воздержание воинов было вынужденным и вот он, итог.
Вместо того чтобы вежливо улыбнуться, она ответила тихонько, что ее воздержание, которому она предавалась в последнее время, тоже происходило помимо ее воли.
Как вспыхнули мои щеки! Как разгорелся мой пыл!
— Вижу, ты ерзаешь в седле, Руфус, — заметила она хриплым голосом.
— Я бы все на свете отдал, чтобы оказаться с тобой наедине, — прошептал я.
— Предвкушение этого наполняет меня удовольствием. Давай постараемся, чтобы это случилось поскорее.
Голова моя шла кругом от сладких грез, пока мы направлялись к цитадели, примыкавшей к северной стене Акры.
Добравшись до нее, мы проехали через ворота и оказались в великолепном месте: то был вымощенный мрамором двор в обрамлении плодовых деревьев. Мы спешились. Рис и Филип при помощи здешних конюхов отвели наших ронси в стоявшую неподалеку конюшню. Я огляделся по сторонам, любуясь каменными скамьями для отдыха, клетками с певчими птицами, журчащими фонтанами. Беренгария и Джоанна были очарованы, как и Беатриса. После многих недель суровой лагерной жизни этому не стоило удивляться.