— Я всегда все делаю хорошо.
— Хорошие слова. Вы уже уходите? А ужин?
— Благодарю вас, милорд, — мне почему-то очень хотелось побыть одному. — Я немного нездоров и буду вам плохим сотрапезником. Позвольте мне уйти.
— Вы все еще не верите, что я искренне желаю вам добра? — Де Фаллен встал и подошел ко мне вплотную. — Что ж, ступайте. Да пребудет с вами Воительница! И помните, что о нашем разговоре никто не должен знать.
— Разумеется, — сказал я, взял со стола кошель, поклонился и вышел из номера.
Часть шестая Фор-Авек, деревня Карлис
1. Неупокоенные
Итак, я — фламеньер.
Вопреки всему, вопреки обстоятельствам и предрассудкам этого мира я — фламеньер. Опоясанный рыцарь братства Матери-Воительницы. За какие-нибудь полгода я проделал путь, на который у людей более достойных, чем я, уходили годы. Сначала стрелок вспомогательных частей, потом новик, послушник и, наконец — рыцарь. У меня есть друзья и есть враги. И у меня есть задание. Кто-то ждет, что я провалю его. Но я думаю о другом.
Занавес в театре орденских интриг слегка приоткрылся передо мной. Подтверждается то, что говорил мне сэр Роберт — в братстве нет единства. С одной стороны те, кто готовы с фанатичной одержимостью противостоять терванийской экспании, с другой — люди, понимающие угрозу, исходящую от Суль. И я невольно попал в самый зазор этого противостояния. Де Фаллен рассчитывает на меня, надеется, что я найду для него доказательства реальности угрозы со стороны Суль. Но вряд ли это будет просто сделать.
Сопоставляя все, что я знаю, я прихожу к выводу, что с Домино случилась большая беда. Я даже боюсь подумать о том, что она угодила в лапы вербовщиков. И от этой мысли все во мне кипит и переворачивается. Каждая минута, проведенная в пути, кажется мне часом, а каждый час — годом. Я гоню беднягу Шанса по раскисшим от осенней распутицы дорогам Ростиана, точно спасающийся бегством преступник, как гонимый вечным проклятием упырь, спешащий до наступления зари укрыться в своей берлоге. Приданный мне братством в помощь оруженосец Лелло, курчавый крепыш лет семнадцати, не отстает от меня ни на метр. И у меня, когда я гляжу на парня, крепнет чувство, что его приставили ко мне намеренно…
За эти дни я устал так, как никогда в жизни не уставал. Но моя цель уже близка. Сегодня я буду в Агерри, где меня ждут корабль — и неизвестность.
Гавань Агерри оказалась немаленькой, но причал, возле которого швартовалась "Императорская милость" я нашел быстро — мачта судна с развевающимся на ветру фламеньерским флагом была видна издалека. Большой и крепкий двухмачтовый ког выглядел очень нарядно, и мне сразу подали трап. Поднявшись на палубу, я увидел осанистого хорошо одетого человека, который неторопливо и вразвалочку, как все моряки, направился ко мне.
— Добро пожаловать, милорд, — сказал человек, поклонившись. — Я Номар де Шарис, капитан и владелец этой посудины. Приказ маршала с вами?
— Да, капитан, — я достал из сумки свиток и подал де Шарису. Капитан лишь взглянул на печать и, опять же поклонившись, вернул мне приказ.
— Мы отплывем с приливом, через два часа, — сказал он. — Если угодно, можете отдохнуть в каюте или погулять по Агерри.
— Что мне делать с конями?
— Мои люди позаботятся о них, Пусть вас это не беспокоит, милорд.
— Хорошо, благодарю вас. Я, пожалуй, схожу в город.
— Коли так, у меня к вам будет одна просьба, милорд. Я жду одного пассажира, но он не появляется на корабле уже третий день. Он так же, как и вы, направляется в Фор-Авек по повелению ордена. Похоже, малый не имеет никакого представления о дисциплине. Я бы послал своих людей, но на корабле работы невпроворот. Так что если вам нетрудно…
— Совсем нетрудно. Он тоже фламеньер?
— Союзник. Из роздольских дворян и, похоже, большой любитель выпить. Вы весьма меня обяжете, добрый сэр, если во время своей прогулки по городу заглянете мимоходом в портовые таверны. Ручаюсь, он валяется в стельку пьяный в одной из них. Зовут этого молодца Якун Домаш.
— Байор Домаш из Бобзиглавицы?
— Именно так. А вы с ним знакомы, милорд?
— Встречался однажды, — я, несмотря на свое изумление, постарался сохранить невозмутимость. — Непременно найду его и приведу на корабль.
— Матерь вам в помощь, добрый сэр.
Таверн на набережной Агерри было много. Почти все были жалкими дешевыми кабаками для портового сброда. Безобразно раскрашенные и столь же безобразно одетые девицы-зазывалы окликали меня пропитыми голосами, приглашая развелчься, но я молча проходил мимо. Ходил я, наверное, не меньше получаса. Лишь в дальнем конце набережной, у здания портовой таможни, я увидел вывеску заведения, на первый взгляд более-менее благопристойного. Таверна называлась "Моряк и русалка", и, соответственно, девушка-зазывала была наряжена русалкой — она лежала на широкой тахте под навесом у входа в корчму и очень благожелательно улыбнулась мне.