— Jen murranne ditey a mean! — повторяла Элика раз за разом. Лицо ее исказилось, глаза загорелись мрачным огнем, а появившаяся на губах улыбка пугала не меньше, чем призраки в тумане. — Ditey a mean anu magdannah ayth! Aelad troh, aelad uffayr, aelad broyth!
— Меня… сейчас вырвет! — проскрежетал Домаш. Лицо его в колеблющемся зеленом свете выглядело как физиономия утопленника, пролежавшего неделю в воде.
— Они плачут, — заговорила Элика с жуткой, совершенно несоответствующей моменту улыбкой. — Они жалуются, что их души не могут найти покоя с тех пор, как умерли их тела. Король Ллаиндир построил поминальный храм, но не смог подобающим образом похоронить останки замученных, потому что вода и огонь уничтожили их. Лишь души их были при помощи Магии Упокоения заключены в Сосуд покоя, где и пребывали веками. Это все, что для них могли сделать придворные маги Ллаиндира. Теперь Сосуд покоя кем-то разрушен, души свободны, но не могут найти свои тела. Они просят помочь им. Они просят восстановить Сосуд или же найти их тела.
— Элика, я больше не могу! — Я чувствовал, что мне становится все труднее и труднее дышать. — Проклятье, сделай хоть что-нибудь!!!
— Еще немного, салард… Ditey a mean anu magdannah ayth muarranen heath! Hoenn`a Llayndyr tiess a varhath n`Poath ar n`Paceah? Hoenn`a tiess?
Я услышал слабый вздох, и туман начал редеть. Очень скоро стали видны частокол стены и галерея. Исчезло ощущение жуткого холода, и я почувствовал, что мое сердце, точно очнувшись от комы, начало качать кровь по жилам.
— Все, — сказала Элика. — Они уходят. Проклятье, я должна была догадаться сама, в чем дело!
— Дерьмо святых угодников! — Домаш вытирал всей пятерней мокрое от пота лицо, губы у него тряслись. — Вот это ночка!
— О чем ты должна была догадаться? — не выдержал я.
— Кара искала святилище Ллаиндира в Айлифе, — ответила эльфка, — но теперь я понимаю, что она ошибалась, или…
— Или что?
— Пойдемте отсюда, — предложила эльфка. — Тут все закончилось, больше я ничего от них не узнаю. Надо поговорить с Дуззаром. Немедленно.
— Отличная мысль, — согласился я. — Только сначала надо переодеться. Я весь мокрый.
Вернувшись к себе, я с помощью Лелло снял доспехи, переоделся в сухую одежду, выпил кубок вина и послал за де Тороном. Начальник стражи явился незамедлительно.
— Вы идете с нами, — сказал я. — Нам необходимо немедленно собрать военный совет.
Де Торон почтительно поклонился. Вскоре подошли Элика и Домаш, и мы впятером отправились к инквизитору.
Низкая дубовая дверь, закрывающая вход в покои Дуззара, была заперта. Я стучал в нее долго, но инквизитор так и не открыл — видимо, очень крепко спал, или делал вид, что спит.
— И что теперь? — спросил я Элику.
— Подождем утра, — сказала она. — Мне нужен отдых. Я затратила столько энергии на поддержание магического экрана, что просто валюсь с ног.
В самом деле, лицо Элики было очень бледным, глаза ввалились и потускнели, в уголках рта появились резкие морщинки. Она будто постарела за одну ночь.
— Хорошая мысль, — сказал я. — Но вряд ли я после всего виденного и слышанного смогу заснуть.
— И я тоже, — признался Домаш. — У меня до сих пор, с вашего позволения, такое чувство, будто меня этими ледяными пальцами по хребту гладят.
— Элика, что они такое? — спросил я.
— Дуззар не ошибся. Это мурраны — неупокоенные души. Ты знаешь, что виари живут долго, много дольше вас, но умирать им гораздо тяжелее, чем людям. Тело и душа виари — это как две половины единого целого, и душа страдает, если навсегда утратила связь с телом. В древности мой народ мумифицировал тела умерших при помощи особых заклинаний, и они столетиями лежали в своих усыпальницах, нетронутые тлением. С гибелью своего бывшего тела и душа умирала. Все изменилось во времена братоубийственных войн Третьей эпохи; слишком много виари погибали на поле боя и во время побоищ, учиняемых победителями, и тела их не получали должного погребения. Поэтому служители силы применяли простой способ заполнить гибельную для души пустоту бытия — они вселяли души погибших в особые сосуды, которые назывались n`Poath ar n`Paceah — Сосуды покоя. Это было маленькое, полое внутри изображение умершего, вырезанное из древесины священных для виари ясеня, тиса или кедра. Начертанные на сосуде особые руны охраняли покой души, и нарушить этот покой можно было, лишь разбив такой сосуд. Душа, лишенная своей обители, начинала скитаться, вмешиваясь в жизни живых, пока ее жизненная энергия не истощалась, и душа не погибала безвозратно.