— Ну, книга. Ну пытался нам Дуззар доказать, что твоя сестра искала что-то именно в Айлифе, но мы это и без того знали, верно?
— Знали. Но не все. Этот книжник, Прусташ, признался мне, что продал Дуззару только первую книгу "Подлинных историй…", а там их две. Есть еще и второй том, и я его купила и прочитала.
— Второй том? Почему же Дуззар не купил его?
— Потому что пожадничал. Крупный негодяй всегда прокалывается на мелочах, мой милый. А во второй книге, между прочим, есть перевод одной из местных виарийских хроник, датированной как раз правлением короля Ллаиндира. И там написано, что, узнав о решении Ллаиндира восстановить сожженный узурпатором Лавис-Эрдал, старейшины всех домов воспротивились ему. У них был один аргумент — прежнее место осквернено кровью невинных, и жить на нем нельзя. Ллаиндир сам родился в Лавис-Эрдале и не хотел, чтобы название его родного города навсегда исчезло с карты мира. Поэтому он принял компромиссное решение — город был восстановлен в другом месте. В хрониках сказано: "Король повелел заложить Лавис-Эрдал Новый к югу от пепелища, в устье реки".
— Так, — я почувствовал, что у меня волосы на голове зашевелились. — Это значит…
— …что город Фор-Авек построен на месте города, воссозданного Ллаиндиром. Когда мы ехали в день прибытия по улицам, я еще обратила внимания, что многие дома имеют фундаменты, сложенные в древневиарийском стиле. Оказалось, это не простая случайность. Но главное не это — Ллаиндир построил на месте погибшего города мемориальный храм, как и хотел, а вот все святыни из него наверняка были перенесены в новый город.
— Сосуды покоя и Харрас Харсетта?
— Точно, — тут Элика улыбнулась мне задорной девичьей улыбкой. — Видишь, какая я умная!
— О, паненка эльфка сама мудрость! — пророкотал вышедший на мгновение из дремоты байор Домаш.
— Кара наверняка знала об этом и потому пошла на очень рискованный шаг. В таком важном и опасном деле, как поиски Харрас Харсетта любая мелочь могла привести к трагическим последствиям. По-видимому, моя бедная сестра что-то заподозрила и поступила так: вместе с Гидеоном Паппером отправилась в пустой мемориал, а Домино послала туда, где находился артефакт — в тайное святилище где-то в Фор-Авеке.
— Так просто?
— И гениально. Кара знала, что ничего не найдет в руинах Айлифа, и это убедило бы агентов Суль, что артефакт бесследно исчез. Тем временем Домино выполнила бы свою часть работы, не привлекая внимания. Вряд ли Дуззар с самого начала знал, что твоя девушка настоящая Гленнен-Нуан-Нун-Агеффар — подумаешь, послали какую-то там практикантку заняться дополнительными исследованиями! Он понял это только когда Кара и Гидеон уже были убиты прислужниками Суль по его наводке, а на Фор-Авек началось нашествие теней, освобожденных Домино из истинного святилища — наверняка девчонка по неопытности сделала какую-то оплошность, — Элика хлопнула себя ладонью по бедру. — Так что Домино, если она жива, прячется где-то в Фор-Авек.
— Элика, — сказал я, чувствуя необычайное волнение, — я бы сейчас тебя расцеловал с головы до ног, но ты опять влепишь мне по морде!
— Непременно, — ответила эльфка и снова лукаво улыбнулась. — А может и не влеплю. Мы, виари, такие непредсказуемые!
Часть седьмая Фор-Авек, Рейвенор
1. Мятеж
В вечер нашего возвращения из Карлиса в Фор-Авек пришла снежная буря — первая в этом году. И теперь ветер, разыгравшийся над городом, рвет в клочки дымы из каминных труб, воет над стенами крепости, стучит в витражные окна, швыряется в них горстями мокрого снега, однако это куда лучше, чем зловещий туман, от одного воспоминания о котором мороз идет по коже. Вот и пришла моя первая зима в новом мире. Интересно, сколько еще зим мне суждено здесь встретить?
И еще, в моей комнате стало очень уютно. Горят большой камин с низкой чугунной решеткой и две дюжины свечей в настольных и стенных подсвечниках, а запах сырости и затхлости сменил чудесный аромат душистых трав и цветов — Элика варит кевелен, эльфийский пунш. Первую пробу мы уже сняли — это что-то особенное. Надо было видеть, как у Домаша засверкали глаза, когда он пригубил свой кубок. Котелок опустел моментом, и Элика готовит вторую порцию.
— В наши дни немногое связывает нас с землей, — говорит она, отмеривая травяные порошки маленькой золотой ложечкой. — Кевелен — одна из таких нитей, которые не дают нам забыть о нашем прошлом. О том, что у нас когда-то была своя земля.
— Придет день, и у виари снова будет родина, — говорю я.