Надеюсь, что мне хватит людей. У меня под рукой десять арбалетчиков Матьена Ригоса и сорок виари капитана Брискара. Плюс я сам и Лелло. Как только я изложил капитану свой план, он тут же увел своих моряков в лес. Наверняка они уже заняли позиции вдоль дороги. Двух конных разведчиков Ригос выслал в дозор еще час назад. Теперь нам остается только ждать.
— Холодно сегодня, — говорит Ригос, глядя на серое темнеющее небо. — Скоро стемнеет. Долго сидеть в засаде не получится.
— Можешь разрешить людям немного выпить — для храбрости и для согрева. Только не напейтесь.
— Все будет в порядке, ваша милость, не беспокойтесь.
— Нам болтов хватит? — спрашиваю у сержанта.
— Надеюсь, ваша милость, — отвечает Ригос. — Мои парни стреляют хорошо, попусту стрел не тратят. У каждого есть по два колчана, в каждом по дюжине стрел. Так что должно хватить. Если, конечно, на нас тысячная толпа не навалится. Кто его знает, сколько этих хойлов сюда заявится? Только вот…
— Что, Матьен?
— Я насчет виари этих. Вы в них уверены, милорд?
— Как в самом себе.
— Ну, это хорошо, — с явным облегчением говорит сержант. — Тогда пойду я готовиться.
— И еще, Матьен — не упустите Дуззара. Плачу пять золотых за голову этого подонка.
— Будет сделано, ваша милость.
Я возвращаюсь к месту, где меня ждет Лелло с нашими лошадьми. Отсюда дорога видна очень хорошо — белая лента в темных проплешинах непокрытой снегом земли между деревьями. Сегодня, если случится то, о чем я думаю, снег на дороге окрасится совсем в другой цвет, и дай Бог, чтобы не нашей кровью…
— Смотрите, милорд! — вскрикивает Лелло, показывая на дорогу.
В нашу сторону по дороге несутся галопом два всадника. Это наши разведчики. Подскакав ближе, они осаживают коней и кричат:
— Идут!
— Сколько их? — кричу я.
— Много, милорд, очень много!
— Вас заметили?
— Нет, милорд. Кажется, нет.
— Начинается, — шепчу я и надеваю на голову шлем, подаренный сэром Робертом. Сердце начинает биться еще быстрее, во рту появляется противная сухость.
— Лелло, держись рядом, — говорю оруженосцу.
Парень кивает. Я замечаю, что он прячет от меня глаза. Наверное, не хочет, чтобы я видел, что он боится.
— Лелло, — говорю я, — все будет хорошо.
— Да, милорд, — отвечает оруженосец.
Вокруг нас быстро сгущаются зимние сумерки.
Они появились даже быстрее, чем я ожидал.
Безликая, черная людская масса, вытянувшаяся в колонну на зимней дороге, ощетинившаяся острым железом и освещенная десятками факелов. Железом, которым они собирались убивать моих солдат и беззащитных жителей города. Факелами, которыми они собрались жечь дома горожан. Они были еще далеко, но я ощутил их запах, принесенный ветром — вонь заскорузлого мужского пота, дешевой сивухи, смоляной гари и тухлятины.
Запах погрома.
Интересно, Дуззар с ними или…
Колонна приближалась. Уверенно и торопливо. Наверняка эти люди (люди ли?) считают, что их некому остановить.
— Лелло, сигнал! — скомандовал я, хватаясь за луку седла и вставляя ногу в стремя.
Оруженосец поднес к губам мундштук рога. Протяжный серебристый звук пролился в вечерний воздух. И миг спустя нам ответили боцманские флейты виари.
— Au forter a Matra Bei! — закричал я, выносясь на дорогу из нашего укрытия.
Десятки стрел и болтов разрезали сумерки и посыпались на колонну погромщиков. Я видел, как линия факелов распалась на отдельные огни, услышал вопли мятежников. И в этих воплях был ужас.
Мы с Лелло промчались по дороге, и я пустил коня прямо в лоб толпы. В свете факелов я мог видеть их лица — перекошенные от злобы и страха, заросшие бородами, забрызганные кровью, которая уже проливалась литрами на утоптанный снег. Сразу несколько хойлов повернулись в нашу сторону, вытягивая мне навстречу насаженные торчком косы. Шанс разбросал их в стороны. Хрустнули под копытами моего коня чьи-то ребра. Шанс завертелся на месте, позволяя мне рубить мечом во все стороны, и я с бешеной хищной радостью ощущал, как мой клинок впивается в немытые тела погромщиков. Раз за разом, раз за разом.
Воющие и мечущиеся хойлы теперь окружали меня со всех сторон. А я раздавал удары. Рыжему верзиле с топором отхватил руку — я видел, как половина предплечья с кистью отлетела в сторону. Верзила взвыл, упал в снег, разбрызгивая кровь из культи. Хойлу, который пытался ослепить моего коня факелом, разрубил шею. Клеймор Андрея Михайловича был достаточно длинным для того, чтобы я мог достать из седла любую тварь, пытавшуюся приблизиться ко мне на расстояние удара. Какой-то храбрец с яростным криком нацелил на меня ржавую рогатину — я отбил его выпад эфесом и рубанул сверху, с потягом, разваливая погромщику череп надвое. Брызги крови летели мне прямо в лицо, во рту появился медный привкус. От истошного воя, хлюпанья, скрежета и хруста подкатила неодолимая тошнота. Несколько хойлов, побросав оружие, ударились в бегство — я нагнал их и остановил. Навсегда остановил. Толпа передо мной провалилась, остались одни разбросанные по снегу трупы и вопящие раненные. Факелы шипели и гасли, стало темно, но в этой темноте стрелы моряков капитана Брискара находили свои цели с убийственной точностью — ах, не учел Дуззар, что я найму эльфов, а они в темноте видят не хуже, чем днем!