— А, боевое пополнение!
Оглядываюсь. Это два брата-близнеца Детлеф и Дитрих, кадеты из пятого эскадрона. Сыновья какого-то большого вельможи из Лотарии, чуть ли не герцога. Они уже получили черно-оранжевые орденские дублеты и право носить на одежде символику братства, отчего важничают необыкновенно. Я их называю Дет и Дит, или просто "Двое из ларца".
— А ты неплохо управляешься с тряпкой, — заявляет Дит. — Большой опыт?
Молчу, выжимаю тряпку в лохань. Дит подходит к стеллажу, снимает перчатку и проводит пальцем по верхней полке.
— Пыль, — заявляет он. — Как в проклятой терванийской пустыне. Придется мыть полы еще неделю, стрелок Эвальд.
— Сейчас домою и вытру, — отвечаю я спокойно.
— Неверный ответ, — Дит подходит ко мне и тычет пальцем мне в грудь. — Верный ответ звучит так: "Виноват, сэр, будет сделано, сэр".
— Понял.
— А если понял, доложи, как положено. Ну?
— Виноват, сэр, будет сделано, сэр.
— Оставь его, Дитрих, — говорит Дет. — Что требовать от убогого, свалившегося с луны?
— Да, я и забыл, что ты у нас лунатик, — Дит явно провоцирует меня на разборки. — Кстати, как там на Луне? Какие у вас девушки? Какие у них сиськи? Или ты их никогда голыми не видел? А может, ты девственник?
— Слишком много вопросов, сэр, — отвечаю я. — Выберите, на какой мне ответить вначале, сэр.
— Чего?
— Это еще один вопрос, сэр. У вас слишком много вопросов ко мне, сэр, и вы отвлекаете меня от работы, сэр. Сейчас придет господин архивариус Лабуш и надерет вам задницу, сэр.
— Пошли, Дит, — предлагает Дет. Похоже, мозгов у него больше, чем у брата. — Найдем себе занятие поинтереснее.
Дит, злобно ухмыльнувшись, смачно плюет на чисто вымытый пол, и братцы уходят. Вообще-то, обязательно придет день, когда я набью Диту морду. Но не сейчас. Так что не стоит злиться на недоумка — пусть себе думает, что он крутой. А вот насчет пыли он, пожалуй, прав. Мэтр Лабуш наверняка придерется к этой самой пыли.
А это значит, что надо сменить воду и продолжить уборку.
"Милая Домино!
Сегодня сэр Роберт сказал, что мне разрешили написать тебе, и я прыгал до потолка от счастья. Мэтр Лабуш, наш архивариус, дал мне бумаги и разрешил использовать его чернильницу, а перья я сам надергал из гусей на замковой кухне. Они так возмущенно гоготали! Но я им сказал, что их перья мне нужны, чтобы написать письмо самой прекрасной девушке на свете, и они сразу успокоились и попросили передать тебе привет (Шутка). Вобщем, сижу я сейчас в архиве и пишу тебе это письмо.
Милая моя, я ужасно без тебя скучаю! Вижу тебя во сне чуть ли не каждую ночь. Когда тебя увезли из замка, я несколько дней ходил сам не свой. Хотелось выть от горя и тоски. Или убить кого-нибудь. Сначала забрали меч Энбри, потом разлучили с тобой. Но сэр Роберт сказал мне, что однажды, как только я стану членом братства, мы с тобой снова сможем быть вместе. Только мысль об этом и спасает меня от черной меланхолии.
Как ты живешь в этой академии? Наверное, у вас там что-то вроде Хогвартса — чопорные препы в мантиях с волшебными палочками или посохами? И они учат вас обращаться в разных животных, кидаться огненными шарами и летать на метлах? Тебе наверное все дается очень легко, ведь ты Магесса с большой буквы, и сама кого хочешь можешь научить. Тебя никто не обижает? Если обижают, напиши мне.
У меня все в порядке. Знаешь, в моем мире я не служил в армии. Сначала отсрочки, потом мама сильно болела. Меня должны были призвать этой осенью, а я вот оказался в вашем мире! И попал как бы в армию. Ничего плохого в этом нет, ты не беспокойся. Только было поначалу трудно привыкнуть к жесткому режиму. Я теперь стрелок шестого эскадрона, во как! Подъем в пять утра, утренняя молитва, потом завтрак, работа, обед, учеба, работа, вечерня в замковой часовне, ужин — и только вечером у меня есть пара часов на себя. Комтур де Крамон относится ко мне нормально, да все тут в принципе меня особо не гоняют, так что жаловаться грех. Сэр Роберт говорит, что уже через месяц я стану кадетом братства, а там и послушником. Его впечатляют мои успехи в военном деле и в богословии. А поскольку у меня все обстоит даже очень неплохо, я больше думаю о тебе.
Домино, я даже не могу выразить в словах, как же горячо люблю тебя. Ты единственная, о ком я думаю и кого хочу видеть рядом с собой. Иногда на занятиях я совсем не слышу лектора и думаю о тебе. Ты стоишь перед моими глазами совсем как живая. Я бы сейчас, наверное, жизнь отдал не задумываясь за возможность увидеть тебя, заглянуть в твои волшебные глаза, за право поцеловать и обнять тебя и почувствовать стук твоего сердечка. Сейчас вот пишу и вижу тебя, как ты улыбаешься, как смотришь на меня — немножко лукаво, как у тебя это иногда выходит. Милая моя девочка, как же я хочу тебя увидеть!