— Серебрель, — предложила Алина. — По-моему красиво.
— Да, мне тоже нравится, — поддержал Энбри.
— Донн-Улайн, — вдруг сказала Домино. — Это по-эльфийски.
— Да? — Алина тут же повернулась к ней, криво улыбаясь. — В самом деле? И что это значит?
— Так назывался меч из легенды о Зералине, — сказала Домино. — Он был Первым капитаном народа Денар. Когда его сын Улайн и дочь Донн погибли в сражении с нечистью, он приказал кузнецу выковать меч и назвал его в честь погибших детей. Он поклялся, что однажды вернется на берега Калах-Денара и освободит страну от врагов.
— Красиво, — задумчиво сказал Энбри. — Это что за автор?
— Автор? — Домино посмотрела на нашего друга.
— Я хотел спросить — у кого вы это прочитали?
— Это легенда, — ответила Домино. — Всего лишь легенда.
— Ага, это квента, Энбри! — заулыбался Арсений. — Домино, хорошее начало!
— Донн-Улайн, — Энбри так это сказал, будто пробовал слова на вкус. — Это что-нибудь значит?
— У эльфов принято менять имя ребенку при достижении им совершеннолетия, — ответила Домино. — Улайн был последним ребенком Зералина, потому и получил это имя. По-эльфийски Uhlainn значит "последний". А Donn на языке эльфов означает "надежда".
— То есть получается "Последняя надежда"? — Энбри расплылся в улыбке. — Великолепно. Просто отличное название для меча и со смыслом.
— Меч получается женского пола, — с ревнивым проблеском в глазах заметила Алина.
— А разве женская красота — не самое грозное оружие в мире? — возразил Энбри. — Итак, приступим к крестинам!
На лезвие меча был вылит стакан пива, потом Энбри провел клинком над пламенем костра и громко провозгласил:
— Нарекаю тебя Донн-Улайн, совершенное творение кузнеца! Отныне ты часть меня, и я не расстанусь с тобой никогда!
— И за это надо выпить, — изрек Арсений, разливая по стаканам пиво. — Эвальд, включи музыку!
— Слушай, ты это сама придумала? — спросил я Домино. — Классная история про капитана Зералина и его меч.
— Да, — сказала она с улыбкой. — Считай, что я придумала это сама.
— Ты бы с Михалычем поговорила. Он у нас фентези пишет, глядишь, соавторами станете.
— Ты ведь не это хотел сейчас сказать, Эвальд.
— Правильно, не это, — не в силах противостоять очарованию мгновения, я потянулся к Домино, чтобы поцеловать ее, но она, хихикнув, остановила меня, коснувшись пальцами моих губ. — Я по тебе с ума схожу.
— Так вот сразу?
— Я люблю тебя, Домино. Ты уже должна была это понять.
— Я поняла.
— Тогда почему?
— Потому что я не могу.
— Значит, ты…
— Давай не будем говорить на эту тему, Эвальд.
— Я все понял. — Мне вдруг все разом стало безразлично: и пиво, и шашлык, и меч Энбри, и весь этот гребаный пикник. — Динамо в чистом виде. Ладно, заплакать не будем.
— Ты такой ребенок, Эвальд! — Домино коснулась моей руки. — Радуйся тому, что имеешь, и не думай о грустном. И я вовсе не хотела сказать, что ты мне не нужен. Просто ты меня совсем не знаешь.
— Мне кажется, я знал тебя всегда.
— Это только кажется. Давай пить пиво и слушать музыку. И думать только о хорошем…
Эту рожу я бы узнал из миллиона. Костян Позорный, собственной персоной.
Выследили-таки, сволочи.
Две недели я играл с кодлой Костяна в кошки-мышки. С того самого момента, как шкет из седьмого класса подвалил ко мне на перемене и сообщил с самым важным видом, что "Костян тебе привет передал". Это было объявление войны. За пару дней до этого я вмешался в Костяновы дела, вступившись за пятиклассника, у которого шпана в раздевалке требовала деньги. И Костян решил навести в своей епархии порядок. Эвальд Данилов из десятого "Б" был приговорен.
Две недели мне удавалось не встречаться с охотившейся на меня шпаной. Это было просто: я дожидался, когда из школы уходят учителя, и шел до остановки с ними. Задавал вопросы по предмету, старательно изображал интерес, и буквально спиной чувствовал, как шакалья стая следует за нами, стараясь не попадаться на глаза. Я замечал, как они выглядывают из подъездов домов вдоль дороги, как по двое, по трое прогуливаются вдоль улицы, делая вид, что я их совсем не интересую. А потом ко мне подошел Славян Бусыгин, наш главный школьный бандюган, и сказал с ухмылкой:
— Чо, правдушний, за учителкины юбки прячешься? Ну-ну, давай дальше, прячься. Скоро все девченки в школе узнают, какой ты мужик. Все равно тебе хана.
Сегодня в школе педсовет, и я решился. Дальше это продолжаться не может. Глупо, наверное, но или я убью в себе страх перед Костяном и его отморозками, или этот страх убьет меня. Хватит с меня потных ладоней, вздрагиваний от любого громкого звука, сердцебиения и поганых мыслей…