Сэр Роберт осекся. Он смотрел мимо меня. Я обернулся — со стороны степи к нам неслись всадники. Кочевники. Десятка два, если не больше. А Чальджен и его люди уже выстроились полумесяцем, перекрыв нам дорогу назад.
— Что это значит? — крикнул сэр Роберт, мрачнея.
— Земля Суруш кончаться, — ощерился Чальджен. — Больше нет гость. Аччик велеть все резать. Хороший меч, хороший лошадь, железный одежда забирать.
Я ждал чего-то подобного. Уж больно подобострастной была у Чальджена морда все это время. Оказывается, он собирался нас резать.
Резать, так резать. Не только урулы это умеют.
Боевой клич Чальджена сменился бульканьем и хрипом — Лукас метнул в него кройцшип, навылет пробив урулу грудь.
Вопли, лязг выхватываемых мечей и кинжалов.
Началось.
Как меня учили? Поводья накинуть на луку седла, конем управлять при помощи коленей и шпор, меч взять двумя руками…
Втроем против тридцати — расклад паршивый. Победить не получится.
И плевать! Пущу перед смертью столько крови, сколько смогу.
Раздумывать было некогда. И я не думал. Просто заорал и рванул вперед. За сэром Робертом. А потом бил. Во все стороны, не глядя. Иногда попадал, потому что после моих ударов что-то лязгало, чавкало, хрустело, скрежетало, плевалось горячим мне в лицо. Попадали ли по мне, не могу сказать — может, и попадали, да только боли я не чувствовал. Затмение, короче. Дикий ужас и только одно желание — выжить, выжить, выжить!
Странно, но потом я понял, что жив и что мир никуда не исчез. И окружающая реальность вернулась в облике с головы до ног забрызганного кровью сэра Роберта.
— Эй! — Глаза у рыцаря были стеклянные, бешеные, лицо было бледным, а губы посинели, как у мертвеца. — Живой?
— Жи…живой, — будто кто-то говорил за меня.
— Смотри! — проревел рыцарь.
До меня не сразу дошло, что скачущие прочь от нас в облаках пыли уродливые, движущиеся судорожными скачками полулюди-полукони — это и есть кочевники, напавшие на нас. Все, кто уцелел и теперь пытался спастись. Но не у всех получалось. Всадник в вороненой броне и в топфхельме с ревом пронесся мимо меня, нагнал отставшего, махнул мечом, и голова кочевника — хряск! — разлетелась фонтаном кровавых брызг.
Странно, но меня даже не удивляет, что преследующие кочевников воины, подоспевшие так кстати, почти все в бело-оранжевых фламеньерских плащах, и на древках их копий белые прапорцы с оранжевыми крестами. Хотя, может быть, именно в этом и заключается природа настоящего чуда, что ему не удивляешься. Так или иначе, эти воины спасли нас.
— Хороший бой, сосунок! — Это голос Лукаса Субботы. — Все, успокойся. Мы справились.
Мне хочется выть от страха. Руки трясутся, сердце бухает, во рту медный вкус крови — своей, чужой? Но разум потихоньку возвращается ко мне. Пробуждение от кошмара наступило — это главное.
Я жив. А остальное не имеет значения.
— Как ты, парень? — Сэр Роберт заглядывает мне в лицо. — Не ранен?
— Н-нет, сэр.
— Урок первый, Эвальд, — говорит сэр Роберт, вытирая меч тряпкой. — Никогда не доверяй кочевникам. У них свои представления о чести. Они едят с тобой за одним столом, а через мгновение всадят в спину нож.
Всадник в вороненой броне возвращается к нам. Его люди окружают нас кольцом.
— Кажется, мы успели вовремя, — бубнит рыцарь в свой топфхельм. — Рад встретить собрата-фламеньера в этой поганой степи. Я Ренан де Лагерн, граф Деррик, ваш слуга.
— Роберт де Квинси. Это мой оруженосец Эвальд, а это мессир Суббота из Роздоля. Благодарю вас за себя и своих спутников, граф.
— Маленький вы выбрали себе эскорт, сударь. Неудивительно, что урулы собрались вас пощипать.
— Матерь бережет глупцов. В трудный час она послала мне вас и ваших людей.
— Да, воистину мы успели вовремя! Могу я спросить, куда вы направляетесь?
— Конечно, граф. В Баз-Харум.
— У меня для вас очень плохая новость, сэр. Я и мои люди покинули проклятый город вчера утром. Баз-Харум захвачен ордами нежити, погибло множество людей. Но самое мерзкое — мой господин, рыцарь-командор Луис де Аврано, назначенный имперским послом в Тервании, оказался в Баз-Харуме заложником. Я везу его письмо Высокому Собору. Мне нужно успеть в Ростиан за помощью, иначе командор может погибнуть.