— Лазутчики сказали, что турки взяли с собой веревки, — пробормотал Бельтран. — Чтобы связать нас и увести в плен.
Толпа стояла и смотрела как завороженная. Какой-то монах начал нараспев читать псалом «Господи, спаси и помилуй!».
— Вы — молитесь! — воскликнул Гуго. — Остальные — к оружию, к оружию!
Зловещие чары мигом развеялись. Люди побросали кувшины, поснимали накидки, поставили наземь корзины и прочую хозяйственную утварь. Рыцари и пехотинцы, монахи и священники, все, кто мог держать в руках оружие, бросились вооружаться, чтобы отразить этот поток всадников, который грозил поглотить их. На какой-то непродолжительный миг враг скрылся среди деревьев, растущих на склонах, но потом снова вынырнул и волной хлынул вперед. Сквозь барабанную дробь копыт послышались боевые кличи турок и пронзительное улюлюканье. Уже стали отчетливо видны их цветные знамена. Как только турки достигли подножия холма, навстречу им из лагеря устремилась цепь франкских всадников. Это были рыцари в кое-как надетых доспехах и на поспешно оседланных конях. Кавалерия франков была намного тяжелее и со свежими силами двигалась на полном скаку. Турок, распаленных легкой победой над плохо вооруженной толпой Петра Пустынника, застало врасплох само неистовство атаки противника. Их замешательство только усилилось, когда плотный строй облаченных в доспехи всадников на огромных лошадях врезался в их ряды и смял их подобно бурной реке, которая разносит в щепки наспех сколоченный мостик. Турки на своих маленьких легких лошадках были буквально поглощены этим потоком, а потом разбиты на мелкие группы, которые подвергались беспощадным ударам франкской конницы. Зазвенела сталь, послышались жуткие крики и вопли. Стяги тут же поникли, а земля вскоре покрылась трупами в белых накидках. Турки, не привыкшие к такому свирепому рукопашному столкновению, просто сломались и в панике бросились бежать, преследуемые воодушевленными успехом франками. Вскоре весть об этом первом бое распространилась по всей «Армии Господа». Норманны, рейнландцы, фламандцы, французы и греки — все бросились в лагерь графа Раймунда. Элеонора смотрела, как они готовились, быстро надевая доспехи и шлемы. Конные рыцари сгруппировались под прикрытием завесы из дыма и пыли, специально созданной для того, чтобы сбить с толку турок, которые снова выстраивались в боевой порядок на поросших деревьями холмах.
Гуго, Готфрид, Бельтран и Теодор, должным образом защищенные доспехами, разбирали овальные щиты и булавы. Раскрасневшиеся Норберт и Альберик присоединились к пехотинцам, расположившимся позади конницы. Были специально разожжены дополнительные костры; из них повалил черный дым, увеличивая завесу и не давая противнику возможности рассмотреть, что происходит в «Армии Господа». Тем временем турецкая кавалерия снова сгруппировалась для атаки. Ее замысел был прост: напасть на франков, прижать их к стенам Никеи, уничтожить и таким образом снять с города осаду. Как написала позже Элеонора в своей хронике, турки совершили две ошибки. Они сочли, что группировка графа Раймунда — это и есть вся франкская армия и что ее боевые качества столь же низкие, как и у одетых в лохмотья сторонников Петра Пустынника. Вскоре выяснилось, что они жестоко просчитались. Сразу после полудня с холмов хлынул новый поток всадников в белых накидках. Франки, скрывшись за дымовой завесой, наблюдали за ними, а потом, выждав подходящий момент, снова бросились в атаку. Мощная стена конных рыцарей в железных доспехах легко сокрушила противника, и турецкие боевые силы были смяты. Франки прошли сквозь них, словно нож сквозь масло, рубя направо и налево и заливая землю кровью так, что она ручьями стекала вниз по склону. Потом они развернулись и снова ринулись в атаку. Окончательно сломленные, турки бросились бежать. Какое-то время франки преследовали их по пятам, а потом с триумфом вернулись в лагерь с мрачными трофеями на пиках и копьях, гоня вереницы пленных, которым на шеи привязали отрубленные головы их товарищей.