— Слава Богу, — прошептал он. — Они впускают нас, а там посмотрим.
Пошатываясь на скользкой поверхности моста, сооруженного из лодок, они перешли реку и медленно приблизились к основным воротам. Послышался скрип, и перед ними упал еще один факел. Снова раздался крик, и Теодор приказал им остановиться. В мерцающем свете факела Элеонора рассмотрела крепкие массивные ворота, металлические заклепки которых тускло поблескивали сквозь железную опускную решетку. Справа и слева возвышались крепостные башни, в узких бойницах которых горели фонари. Ночной бриз разносил запах кипящего масла в чанах, стоявших наготове на парапетах. В основании каждой башни была узкая тонкая дверь с крутыми ступеньками. Двери справа открылись, и чей-то голос выкрикнул приказ.
— Заходите по одному, — прошептал Теодор.
Они медленно приблизились к двери. Каждому пришлось расстаться со своим багажом, и каждого по очереди затолкали внутрь. На мгновение утратив ориентацию в темноте, Элеонора покачнулась, но чья-то рука поддержала ее. Вспыхнул факел, на стенах затанцевали тени, затрещала жаровня. Элеонора удивленно оглянулась, осматривая мрачную камеру с шероховатыми стенами и грязным полом. Она успела заметить чье-то смуглое лицо, тусклый отблеск островерхого шлема и белую накидку Вдали послышался зловещий лязг стали. Чья-то рука тронула ее грудь; раздался резкий, как лай собаки, смех, а потом — быстрый разговор на непонятном языке. Их втолкнули в другую комнату. Элеонора боялась за Имогену, которая казалась сбитой с толку и напуганной. Впрочем, ничего удивительного: ее ни с того, ни с сего буквально силой вытащили из шатра, потом произошла стычка с Жаном и его помощниками, а теперь — это.
Камера, в которую их завели, была холодной и плохо освещенной. Какой-то старший чин в кольчужной шапочке грел руки над жаровней, а его металлический шлем лежал на столе. На офицере была темно-синяя накидка, а на груди — защитный железный нагрудник. В комнате коротало время множество людей. Они сидели на корточках или лежали, некоторые играли в кости, перешептывались или дремали. Когда вошел Теодор со своей группой, все они поднялись. Кто-то из них тихо пробормотал какую-то шутку, другой рассмеялся. Двое солдат вытащили свои кривые мечи и кинжалы. Офицер жестом подозвал к себе Теодора и бегло заговорил с ним на франкском языке. Теодор ответил. Время от времени офицер холодно поглядывал на Элеонору, которая услышала, как несколько раз было произнесено ее имя. Теодор часто показывал на нее пальцем и что-то объяснял, а в сторону Симеона и Имогены небрежно махнул рукой, будто бы они были пустым местом. Разговор продолжился. Всех четверых грубо и быстро обыскали, а у Теодора забрали его оружие и узел со страшной ношей. Когда три головы с выпученными глазами и окровавленными раскрытыми ртами выпали на пол, офицер слегка ухмыльнулся. Поднявшись из-за стола, он ударами ноги подкатил все три головы к одному из солдат, который собрал их и положил в камышовую корзину. Офицер вернулся и встал, скрестив на груди руки. Он пристально посмотрел на Теодора и снова начал о чем-то расспрашивать. Вдруг напряжение резко спало, турок рассмеялся, ткнул Теодора пальцем в грудь и закивал головой, а потом повернулся к Элеоноре и даже улыбнулся ей. После этого офицер указал им рукой на угол. Они пошли туда и присели, устраиваясь поудобнее.
— Не разговаривайте, — прошептал Теодор на латыни. — Не говорите ничего, кроме того, что мы — дезертиры из «Армии Господа».
— Но я… — широко раскрыв глаза, попыталась что-то объяснить Имогена.
— Доверься мне, Имогена, — зашипела на нее Элеонора. — Ради Бога, помолчи.
— Я знаю его, — усмехнулся Теодор, кивнув на офицера, который сидел за столом, разговаривая с одним из своих подчиненных. — Несколько лет назад мы воевали с ним в одном отряде. Да и остальные солдаты наверняка меня знают, — возбужденно проговорил он, оглянувшись вокруг и радостно всплеснув руками. Теодор снова перешел на латынь. — Только не дергайтесь и делайте то, что я говорю. И молчите, пока я сам не велю вам отвечать.