Как-то вечером, через неделю после падения города, Элеонора сидела вместе с Гуго, Готфридом и Теодором на плоской крыше дома, который принадлежал какому-то торговцу. Она увидела, как в небесах пронесся метеор и упал, подняв огненное облако, неподалеку от турецкого лагеря. Чуть позже к ним присоединился граф Раймунд, принеся доброго вина, бочонок которого был найден в подвалах одного армянского торговца.
Сначала их беседа была мрачной. Сойдясь на том, что надежды на спасение почти нет, все сидели и молча наслаждались вином и прохладным вечерним ветерком, поглядывая на огоньки огромного турецкого лагеря, мерцавшие вдали. Медленно попивая вино, Элеонора рассеянно прислушивалась к речитативу Пьера Бартелеми, который расхаживал взад-вперед по выложенному брусчаткой дворику. Молодой и сильный голос Пьера звенел в ночной тиши: он выкрикивал псалмы и изрыгал проклятья в адрес врагов «Армии Господа».
— И наслал он на них тучи мух, которые истребили их, и лягушек, которые их уничтожили. Он также наслал на их урожай гусениц, а на сады и виноградники — саранчу. Он побил их лозу градом, а на сикоморы наслал мороз. Он наслал град на коров и быков, а стада овец испепелил разящими молниями. Он бросил на наших врагов всю силу своего гнева и возмущения, послав в их ряды ангелов зла. Он обрушил на них свой гнев. Он не пощадил их души. Он уничтожил их страшным мором.
Граф Раймунд осушил бокал и уставился своим единственным глазом на Гуго.
— Нам только и осталось, что полагаться на Бога, — заявил он. — Император нам не поможет. Туркам нужна либо наша капитуляция, либо наши головы, а скорее всего — и то и другое. Наши пастыри покинули свою паству, и она голодает. — Он умолк, прерванный новым взрывом криков и воплей.
Взглянув вверх, Элеонора увидела полосы огня, разрезавшие ночное небо и осветившие кроваво-красным светом его бесконечную черную бездну. В городе послышались крики «Deus vult! Deus vult! Знамение, знамение!».
— Раз им нужно знамение, то будет у них знамение! Мы об этом позаботимся. — Раймунд наклонился и сунул бокал в руки Гуго. — Они его скоро получат.
Он поднялся, склонил голову, словно прислушиваясь к доносившимся снизу тирадам Пьера Бартелеми, а потом попрощался и ушел.
Вскоре «Бедные братья» снова собрались на той же крыше. На этот раз с ними были также Альберик и Норберт, похожие на братьев-близнецов: оба в капюшонах, и у обоих были одинаково изможденные, как у трупов, лица с кожей, обвисшей и сморщившейся после перенесенных лишений. Но глаза их, как и прежде, пылали огнем. Они, казалось, куда-то торопились, будто им хотелось побыстрее приступить к какому-то важному делу. С ними также был Бельтран. Он не скрывал своей радости по поводу воссоединения с Имогеной, как и не скрывал своего недовольства тем, как нехорошо обошлись с ним и его любимой женщиной, ни о чем не предупредив заранее. Гуго отбросил его обвинения и сказал, что для успеха плана Боэмунда замысел нужно было держать в тайне.
— Ну-ну, — пробормотал Бельтран, оглядываясь вокруг с натянутой улыбкой. — И как мы теперь будем выбираться из осажденного города? С помощью какой хитрости и чьего предательства?
— Что ты предлагаешь делать? — грубо прервал Гуго подтрунивание Бельтрана.
— А мы что, можем что-то сделать? У нас есть выбор? — с сарказмом спросил Бельтран.
— Мы должны драться! — запальчиво воскликнул Теодор. — Мы не сможем долго выдерживать осаду. С каждым днем мы становимся слабее. И у нас не остается иного выбора, как выйти из Антиохии и навязать Хебоге сражение.
— И потерпеть поражение, да? — спросил Бельтран.
— Мы в отчаянном положении! — вмешался в разговор Гуго. — Выбора у нас нет. Теодор прав. Мы видели приметы в небесах. «Армия Господа» должна вокруг чего-то сплотиться. Мы должны очиститься. — Голос его, еще минуту назад сильный и звонкий, вдруг превратился в шепот. — Граф в курсе дела. Воля Божья должна быть исполнена.