Элеонора ощутила, как у нее свело живот, а по спине пробежал холодок страха. Она поняла, что замышлял Боэмунд. План его был груб, прост, но очень эффективен. «Армия Господа» хлынет через Мостовые ворота и развернется в боевые порядки в долине за пределами города. Потом она двинется в наступление, а правый фланг ее будет защищен рекой Оронт. Турки, осаждающие другие ворота, могут напасть на атакующих, однако их захватят врасплох. Им придется переправляться через реку вброд, отчего они окажутся в невыгодном положении перед основными силами франков. Те же турки, что находятся в цитадели, мало чем смогут помочь: остерегаясь хитрости или предательства, они будут оставаться внутри, пока не решится судьба битвы. Однако если Хебога двинет свою огромную армию навстречу, то «Армия Господа» будет окружена и просто уничтожена. Элеонора вскинула глаза. Гуго и Готфрид отвернулись.
Теодор молча сидел, уставившись на грубый план города, начертанный Боэмундом. Гигант забарабанил по нему пальцами. Рядом с ней сидел Симеон и слегка подрагивал.
— Вам придется сделать так, чтобы Хебога не сдвинулся с места, — сказала Элеонора. Боэмунд задержал на ней взгляд своих голубых глаз. — Надо как-то убедить его, что выступать не следует. Вы уже начали это делать?
Боэмунд едва заметно кивнул.
— Каким образом?
— Легко. Один из моих командиров был убит в бою возле цитадели. Мы приложили немало усилий, чтобы отбить его тело, но в конечном счете нас оттеснили. Он был хорошим солдатом. — Глаза Боэмунда сузились. — Прирожденным воином. Любил солнце, женщин, вино. Он отправился в этот поход, чтобы стать большим властелином. Поклялся, что в жизни и смерти будет служить мне, и свою клятву он не нарушил. На его трупе я намеренно оставил письмо. Турки в цитадели прочтут его и, конечно же, передадут Хебоге. В этом письме, адресованном императору Алексию, я написал, что меня назначили командовать «Армией Господа», но я намерен тайком покинуть Антиохию, оставив графа Раймунда на верную погибель. — Боэмунд улыбнулся. — Все равно многие знают о трениях и вражде в наших рядах, как и о том, что мы планировали вернуться во владения императора.
— Значит, Хебога не выдвинется, — сказал Симеон. — Он останется в своем лагере, где есть свежая вода, подальше от заразных болезней, свирепствующих возле города. Он знает, что ему необходимо только сидеть и ждать. А тем временем его гарнизоны у ворот будут ослаблять «Армию Господа»…
— Вот именно. — Боэмунд постучал пальцами по столу. — Хебога думает, что к тому времени, когда мы доберемся до него, наши ряды поредеют, мы будем измучены жарой, голодом и жаждой. Может, нам придется капитулировать перед превосходящими силами противника… поэтому, — пожал он плечами, — зачем Хебоге ходить к нам, если мы сами к нему придем? Мы уже будем ослаблены. Потому что нам придется сделать бросок под палящим солнцем, в клубах пыли и при этом, возможно, подвергнуться атаке. Вот Хебога и мнит себя охотником, которому останется лишь захлопнуть западню.
— А как вы удостоверились, что Хебога прочел ваше письмо?
— Очень просто, — задумчиво ответил Боэмунд. — До этого времени он так и не сдвинулся с места. От своих шпионов и наблюдателей в цитадели он знает, что мы группируемся, чтобы уйти. Однако он не переместил свой лагерь и даже не усилил свои передовые отряды возле городских ворот. Да, я думаю, что письмо дошло до адресата: Хебога выжидает. И вот что нам надо сделать, — с этими словами Боэмунд указал на Элеонору, — что вам надо сделать: уведомить его о точном времени, дате и месте нашего выступления.
У Элеоноры от неожиданности перехватило дыхание, и ее бросило в пот. Она с упреком уставилась на Готфрида и Гуго. Они не отвели своих взглядов, и Элеонора поняла, насколько сильно все изменилось. Кровные узы и воспоминания детства уже не значили для брата ничего, главным для него являлась мечта о Иерусалиме. Всё и все, включая и ее, стало лишь средством достижения цели. Она перевела взгляд на Теодора. Он выглядел более спокойным, хотя Симеон явственно стучал зубами от страха.