— А как это сделать? — быстро спросила она. — И почему я?
— Точно так же, как и раньше, — спокойно заметил Боэмунд. — Вы, Теодор и Симеон. Вечером двадцать седьмого июня, за день до нашего выступления, вы выскользнете из города и поедете навстречу Хебоге. За день до этого Теодор выпустит во вражеский лагерь стрелу с посланием, в котором турок предупредят о вашем дезертирстве следующим утром, а также о том, что вы собираетесь сообщить атабеку Хебоге важные сведения. Вы выедете на тех трех конях, которые содержались у вас в конюшне и специально откармливались.
Именно по этой причине вам поставлялась хорошая пища. Я хочу, чтобы Хебога поверил, что вы прятались в городе, а потом решили убежать.
— Но они же наверняка знают, — возразила Элеонора, — что именно мы уговорили Фируза сдать башни-близнецы.
— Послушай, — вмешался Теодор, — потому-то нас и выбрали. Наша легенда будет такова: мы дезертировали из «Армии Господа» и укрылись у Фируза, который поссорился с Яги-Сианом. Именно Фируз был предателем. Это он сдал франкам вверенные ему башни, а не мы. Именно поэтому мы и убили его, чтобы отомстить за предательство.
Боэмунд покачиваясь поднялся, вышел из комнаты и вернулся с двумя кожаными мешками. Развязав один из них, он вытащил оттуда отрезанную голову. Кожа лица была синей, веки опущены, а окровавленные губы слегка приоткрыты. Фируз! Поверхность отрезанной шеи представляла собой сплошное пятно запекшейся крови. В другом мешке лежала еще одна голова, которую Элеонора смутно припомнила.
— Брат Фируза, — пояснил Теодор. — Был убит в соседней башне, потому что его тоже сочли предателем.
— Но он не был предателем, — возразила Элеонора. — Фируз действовал сам по себе; он боялся, что его выдадут.
— Конечно, — вмешался Гуго. — Фируза и его брата убили в первой же стычке, когда кровь бурлила от ярости. Было трудно разобраться, кто свой, а кто — чужой. Но как бы там ни было, обе головы будут переданы Хебоге как головы предателей, которые сдали Антиохию франкам.
— И вы думаете, что он этому поверит? — почти взвизгнул перепуганный Симеон. — Что мы прятались в Антиохии в течение трех недель, а потом приехали к нему на хорошо упитанных лошадях да еще с головами двух предателей?
— А почему бы и нет? — настаивал Теодор. — Не забывайте: Антиохия — огромный город с садами, парками, жилыми домами, подвалами и переулками. В городе и поныне прячутся турки, хорошо вооруженные, сытые, с запасами драгоценностей и провизии. Они наверняка слышали о приближении Хебоги и знают, что цитадель все еще держится. Все, что им нужно делать, — это проявлять терпение и дожидаться избавления. И мы — одни из этих людей. Мы ждали, сколько могли, но потом решили бежать. Подобное случается каждый день. Почему бы и нам не сделать то же самое? Ведь «Армия Господа» ослаблена и страдает от голода.
— А как же сведения, которые мы им передадим? — поинтересовалась Элеонора, стараясь не глотать слюну, чтобы не показывать своего страха. — Откуда они у нас?
— Элементарно, — пожал плечами Теодор. — Мы же в Антиохии. На улицах полно армян и турок, резня прекратилась, страсти улеглись, и мы имеем возможность встречаться с разными людьми. Давайте взглянем на это с точки зрения Хебоги: зачем нам рисковать и являться к нему? Нет, не сомневайся, нашей легенде поверят. Элеонора, если ты не хочешь идти, то не иди. Ты тоже, Симеон. Однако наш рассказ будет выглядеть более естественным, если мы все объясним, как после сдачи башен-близнецов нам пришлось прятаться, как нам удалось выжить и смешаться с «Армией Господа». Но потом нас разоблачили, и нам пришлось бежать. Граф Боэмунд прав. Хебога не должен сдвинуться с места — во что бы то ни стало.
Расспросы продолжались. Под пристальным изучающим взглядом Боэмунда Элеонора старалась не показывать своей тревоги. Она прекрасно понимала логику его плана. До нее доходили слухи, что люди дезертировали и убегали. Почему бы им не сделать то же самое? Такое объяснение выглядело довольно убедительным. Все знали, что в рощах, аллеях, парках и садах прятались турки — хорошо вооруженные и опасные.
— Вы выедете через потерну возле ворот Святого Георгия, — объяснил Боэмунд. — Вас будут преследовать и обстреливать, но вы благополучно избежите погони. Как только вы окажетесь в руках турок, вы будете в безопасности.
Если они поверят вашей легенде, то ей поверит и Хебога. Ну как?
Элеонора взглянула на Симеона, который сидел и, покачиваясь взад-вперед, молча молился.
— Я пойду, — прошептала она, — но, видит Бог, это очень опасно. Повторяю: а что, если Фируз успел кому-нибудь обо всем рассказать? Если какой-то турок знает, что мы убедили его сдать башни-близнецы, и этот турок в настоящее время находится в лагере Хебоги?