Поздней осенью 1098 года семена, посеянные Гуго и Готфридом, начали давать всходы. Возникло новое объединение, противостоящее как норманнам, так и провансальцам. Состояло оно из массы простых бедняков «Армии Господа». Они называли себя «иерусалимцами», и их идея была четкой и ясной: хватит тратить время на распри в Антиохии; армия должна немедленно выступить на Иерусалим. Волна протестов, искусно направляемых Гуго и Готфридом, набирала силу. В их ряды влился Петр Пустынник, который стал красноречивым глашатаем нового сообщества в городе. Наконец предводители крестоносцев были вынуждены вернуться в Антиохию из своих фуражирских экспедиций. Все воинство Христово высыпало на улицы города, приветствуя своих предводителей, возвращавшихся с повозками, полными награбленного добра. За ними тянулись вереницы турецких пленных, на шеях которых висели отрубленные головы их товарищей. Вскоре «иерусалимцы» настояли на собрании предводителей, перед которыми выступил Петр Пустынник и изложил позицию новообразованного объединения.
— Поскольку наши предводители не могут повести нас на Иерусалим либо из страха, либо из-за обещаний, данных императору Алексию, либо по другим причинам, то мы, народ, изберем из своих рядов людей храбрых и набожных, которые поведут нас в поход. Не беспокоит ли наших правителей тот факт, — вопрошал Петр, — что мы задержались здесь на год и что под стенами Антиохии погибли тысячи наших воинов? Те, кто хочет остаться и копить золото и драгоценности, пусть остаются. Те, кому нужна Антиохия, пусть забирают ее себе! Мы же отправимся в путь. Те, кто останутся здесь, сгинут, не сделав ничего доброго, как и те, кто уже погиб здесь раньше. В самом деле, у нас каждый день возникает сколько споров по поводу этого города, что легче развалить его до основания, дабы возродить то былое единство, которое было присуще нам до взятия Антиохии. Вместо того чтобы ослаблять себя голодом и ссорами, мы должны возобновить наше паломничество.
Присутствующие на совещании предводители ничего не смогли противопоставить такому страстному призыву. В результате компромисса было принято решение. В ноябре 1098 года армия выступит в поход в глубь Сирии, чтобы взять Марат эн Нуман, важную крепость, господствующую над дорогами, ведущими дальше на юг. Марат представлял собой хорошо укрепленный город. В его центре на высоком холме находилась мечеть с голубым куполом, из которой было видно «Армию Господа», расположившуюся лагерем среди оливковых рощ подле городских стен. Франки установили свои шатры и хижины с покрытием из сухой виноградной лозы, а потом стали выжидать. Марат и вправду был хорошо защищенным городом с мощной сплошной стеной по периметру, а также башнями и сухим рвом. Турки чувствовали себя совершенно спокойно: им уже удалось отбить несколько наскоков крестоносцев, и они считали, что эта осада ничем не будет отличаться от предыдущих. Все население Марата высыпало на крепостные валы и стало проклинать франков и измываться над их трусостью, вывесив на стенах перевернутые кресты. И им удалось получить желаемый результат. «Армия Господа» немедленно бросилась в атаку, переправилась через ров и начала по хлипким лестницам взбираться на стены. Ясно, что эти лестницы были с легкостью уничтожены. Франки отошли и приступили к планомерной осаде.
Ноябрь сменился декабрем. От холодных проливных дождей начали гнить палатки; запасы еды таяли. Франкам пришлось рыскать по полям в поисках еды, подбирая осыпавшиеся зерна пшеницы, овса, чечевицы и других злаков. Пьер Бартелеми снова сел на своего любимого конька. Вообразив себя новым Иоанном Крестителем, он стал обвинять «Армию Господа» в многочисленных отвратительных грехах: убийствах, изнасилованиях, грабежах и прелюбодеяниях. Все это, утверждал он, и было истинной причиной нынешних лишений. Он призвал очистить души через святые дары, молитвы и благотворительность. Его товарищи согласились с ним, но потом опять быстро вернулись к более насущным делам.
Стены Марата были слишком толстыми и потому непробиваемыми. Поэтому осаждавшие его крестоносцы могли пройти только над ними или под ними. Впервые франки попробовали прибегнуть к последнему варианту. Они засыпали ров, и саперы «Армии Господа» приблизились к стене. Однако обороняющиеся встретили их там булыжниками, дротиками, горящими тюками и даже чанами с известью и шкурами животных, наполненными злыми пчелами. Саперам пришлось отступить, и франки призадумались. Раймунд Тулузский, при содействии рыцарей «Братства Портала Храма», приказал своим войскам выдвинуться в близлежащие оливковые рощи. Из заготовленной древесины быстро соорудили осадную башню на четырех огромных колесах. На ее верху сидел Эверард Охотник, главный лесник Раймунда Тулузского, и с помощью своего рожка управлял действиями рыцарей в полных боевых доспехах, которые подкатили башню к стене. Под ее прикрытием саперы, засевшие в основании, осторожно выбрались наружу и начали пробивать под стеной туннель, чтобы ослабить ее. Турки противодействовали этим усилиям с помощью катапульты и огня. Рыцари, сидевшие наверху башни, отвечали противнику, швыряя в него копья, дубины и камни. Кроме того, они забрасывали на крепостной вал крюки на железных цепях, чтобы подтянуть башню поближе к стене. За ними находилась большая группа священников в епанчах, которые безустанно молились, чтобы Господь помог осадной башне произвести смятение и хаос в рядах противника. Тем временем еще одна фаланга рыцарей пересекла ров с другой стороны города, приставила к стене осадные лестницы и начала штурм. Турки запаниковали и часть войск перенаправили от осадной башни, чтобы отбить эту атаку. Однако башню придвинули еще ближе, часть стены рухнула, и в тот момент, когда наступила темнота, франки ворвались в город. Предводители франков дали приказ остановить наступление, не желая воевать в городе в ночных условиях. Однако обозленные и изголодавшиеся бедняки, ведомые Тарфуром и его разбойниками и составлявшие большую часть «Армии Господа», вихрем пронеслись по Марату, грабя и убивая всласть. Боэмунд, который согласился сопровождать Раймунда, принял капитуляцию у нескольких городских правителей и приказал им собраться в одном месте для их же безопасности. Однако с наступлением рассвета, когда предводителям франков стало ясно, что полномасштабный грабеж уже начался, Боэмунд приказал лишить турецких правителей их собственности. Некоторых из них казнили, а некоторых быстро отправили в Антиохию, чтобы продать там в рабство.