– Шутку смени, а! Достал. Голову отверну вместе с языком.
– Хоре базарить. – Шрам решил навести порядок в частях. – Заглохли и слушаем. Значит, так. Я не в бегах, а в увольнительной. Отпустили до утра.
– Ни хрена себе пенки. Как это ты договорился?
– Молчим, Багор. И слушаем. Договорился зелеными словами. Есть такая услуга у фирмы «Углы». Когда попадете, можете попользоваться.
– Да ну тебя! – Суеверный Шатл поплевал через левое плечо.
– Братаны, которых здесь видите, секут, чтоб не соскочил на ветер. И вообще, дело поставлено серьезно. А теперь колитесь, кто при волынах и при перьях? Такие условия, пацаны, выдвинула туристическая фирма, – Шрам кивнул в сторону Братана, – обеспечивающая отдых на воле.
Братан никак не отреагировал. Мол, меня пока ваши игры не касаются.
– Чтоб отдыхали без оружия. Короче, сдаем сабли и артиллерию. Вываливай и сыпь перед братаном на лавке, вон на ватник.
Пятеро Шрамовых бойцов, вполне обалдевших и от встречи с паханом, и от сообщения об увольнительной, и от приказа разооружаться, тем не менее потихоньку начали выполнять приказ. Скрипели половицы под ногами крупных мужиков, вжикали «молнии» расстегиваемых курток, хлопали отбрасываемые полы пальто, басили голоса: «Беспредел в структуре полный!», «А чем ты, Шатл, недоволен, не пойму?», «Чего-то этот сторож над вольтами мне не нравится, пожалуй, обойму я себе оставлю», «Да? Я тоже», «Отвык без пушкаря», «И спишь с ним?», «Сплю я со Светкой. Преимущественно».
У ног Братана, и к этой процедуре оставшегося безучастным, на разорванном и прожженном ватнике пух на дрожжах целый арсенал: «Макаров», довоенный ТТ, маленький, но удобный для ношения под пиджаком и ближнего боя пистолет Коровина, плюс две выкидухи и «эргэдэшка»…
Сергей взял со стола кругляш сервелата, отправил в рот.
– Колобок, погляди! Прости, братва, но таковы условия. А уговоренное, не мне вам бубнить, я выполняю. Сегодня я отвечаю перед людьми, чтоб ни у кого ничего за пазухой не завалялось. Короче, без обид.
Вряд ли обойдется без обид, да и плевать. Сергей знал, что через некоторое время четверо въедут, что предосторожность не была излишней.
Колобок, морщась от возложенной на него заподляной обязанности, охлопал каждого из пятерых. Ничего.
– Давайте за стол, хлопцы. – Сергей взял стул и приставил к торцу стола.
Братан и Альбинос, груженные арсеналом, вышли из комнаты. А пятеро расселись по лавкам, трое с одной стороны, двое с другой:
– Не выдержали, без нас откупорили фуфырь.
– Запасы-то, надеюсь, сделаны. А то за добавкой бегать отсюда далеко.
– А у тебя, скажешь, в тачке не заныкано ничего, да?
– Жрачки мало.
– А тебе ее всегда мало.
Колобок сел на стуле возле печки, открыл топку, пошевелил угли кочергой, забросил еще полено. После чего там, у печки, и остался. Так и должно было быть. Интересный экземпляр слепила природа – шустрый шар на коротких ногах. Этот шар придумщица-природа щедро наградила тройной порцией силы. Кто-то тренируется, а все без толку, Колобок же, ничем никогда не занимавшийся и вообще ленивый на телодвижения, легко засаживал щелбанами гвозди в доску, приподнимал автомобили. И козлов душил двумя пальцами, что сегодня особенно могло пригодиться.
– Приступим. – Сергей притянул к себе бутылку «Пятизвездной».
Глава двенадцатая
ПРОБЛЕМЫ
1
– Терпи! Терпи. Держись. «Вертушка» летит. Скоро уже.
Старший сержант Конов по-детски всхлипывал, охал, на каждом ударе сердца вздрагивал всем телом, глаза бессмысленно смотрели в небо. Конов держал руку на распоротом минным осколком животе, на красно-розовом клубке кишок.
Забрав у Конова из подсумка рожки, он пополз по искромсанной минами и гранатами лысине холма к краю. Он лег рядом с ефрейтором Хатько, уткнувшимся лицом в землю. Спина Хатько была забросана комьями земли.
Хоть и неглубоко, но Хатько успел вкопаться до атаки. На сооруженный ефрейтором бруствер он положил ствол «калаша», выглянул, проскочил глазами по сектору. И дал очередь на блеснувший внизу металл.
Теперь ползком к другому краю. Очередь оттуда. Вынудить их снова начать минный обстрел. Оттянуть новую атаку. Пока на нее не решаются, потому как думают, что нас несколько. Когда поймут, что я один…
«Эргэдэшек» две. Делить будем честно: одну им под ноги, другую себе на грудь.
Утюжа животом короткую травку высотки, оглянулся. Конов перестал всхлипывать и вздрагивать…
Ночь билась в висках. Огни дома напротив издевались над ним своим мещанским равнодушием к тому, что происходило и происходит за тысячу километров от них. Олег затушил сигарету. Отнес пепельницу к столу, поставил ее на тетрадный лист, на фиолетовые строчки записки: «Я больше не могу. Ухожу. Извини. Кира».
Детей у них не было.
Олег наклонил над большой белой пиалой заварной чайник. Из носика выкатились две капли. Он зажег газ, поставил на огонь чайник с водой. Отвел створку настенного кухонного шкафчика. Снял с полки металлическую коробку, сковырнул крышку с наклеенной поверх белых на красном фоне горошин бумажкой, на которой было выведено рукой жены «для чая». Крупные черные листы едва закрывали дно. На один раз. Если бы знать, купил бы по дороге. Он же не знал, что у них заканчивается заварка, он был далеко, был в Москве. Придется сходить в ларек. Одеться и сходить.