— Сурово, — оценил Юрка. — Значит, ты попал под лавину?
— Попал. Как муравья, снесло ветерком на пляже. И здорово досталось, пока кувыркался вниз. Сознание потерял где-то на леднике, а пока выписывал пируэты, вся жизнь промелькнула в покадровом режиме. Потом то просыпался от нехватки воздуха, то опять куда-то проваливался… Окончательно пришел в себя по дороге в госпиталь, когда пограничники откопали.
— Где же тебя нашли?
— Меня выбросило на восточный край ледника — там снега было не так много. Повезло, можно сказать.
— Да уж, повезло, — покачал головой младший Ткач. — Значит, ты считаешь, что мой брат имел шанс спрятаться в той норе?
— Я уверен в этом. И твой брат, и Дёмин с Синицей.
Молодой человек встал с табуретки и, позабыв об осторожности, подошел к темному окну.
— Ты считаешь, он выжил?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— Если выжил, где же он сейчас? Почему не вернулся?
— А вот это тебе и стоит выяснить.
— Мне?…
— Ну а кому же? Ты ведь его младший брат, а не я!
Часть III. Беспалый
Пролог
Наряду с высоким профессионализмом, в абвере культивировалась конспирация, предполагавшая тщательную сохранность сведений, связанных с готовящимися в тылу врага операциями. Организация подготовки разведчиков-диверсантов в ведомстве адмирала Канариса была таковой, что обитатели разных блоков никогда не пересекались в повседневной жизни, солдаты из одного барака не могли встретиться и переговорить с солдатами из другого. Каждая группа или учебный взвод занимались по индивидуальному плану, и никогда не объединялись с другими аналогичными подразделениями, даже в тех случаях, когда лекции или практические занятия проводились по одним и тем же темам.
Утром одного из июльских дней Чхенкели вызвали к командиру батальона. Войдя в кабинет и щелкнув каблуками, молодой человек бодро доложил о прибытии.
Оберст-лейтенант Оберлендер встал из-за стола, шагнул навстречу. Протянув руку, что делал в общении с унтер-офицерским составом довольно редко, сказал:
— Ваш взвод окончательно сформирован и прошел полный курс подготовки, включая психологическую. Я доволен отзывом гауптштурмфюрера Эриха Хартманна о работе ваших людей.
— Господин оберст-лейтенант, я счастлив служить великой Германии!
— Верю, Чхенкели. И поэтому порекомендовал вас для выполнения чрезвычайно ответственного задания. Подойдите к столу и послушайте меня внимательно. — Он наклонился над картой и указал на короткий участок Военно-Грузинской дороги: — Здесь находится наивысшая точка важнейшей кавказской дороги. Операции, в которой вашему взводу выпала честь исполнять главную роль, решено дать название «Крестовый перевал» — именно так называется эта точка…
Инструктаж занял более часа. Покончив с ним, Оберлендер обошел огромный письменный стол с разложенными топографическими картами Главного Кавказского хребта и Северного Кавказа, выдвинул верхний ящик и торжественно вынул лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом.
— Поздравляю вас. Ознакомьтесь с приказом о присвоении вам первого офицерского звания.
Александр взял приказ, пробежал глазами по строчкам с сухими канцелярскими фразами…
Все верно: «…За проявленное служебное рвение в процессе формирования и подготовки подразделения батальона «Бергман» командиру взвода штабс-фельдфебелю Чхенкели Александру Ананьевичу присвоить офицерское звание «лейтенант». Денежное и вещевое довольствие, а также пайковое содержание подлежат пересчету с 10-го июля 1942 года…»
— Форму приведете в соответствие, вернувшись с задания. А пока достаточно этого. — Оберст-лейтенант протянул пару новеньких погон младшего офицера вермахта.
От волнения в груди Александра похолодело, дыхание сбилось.