По мере приближения к Грозному обдолбанный снова завел свою шарманку: «Да я вас, русских свиней, убивал и буду убивать; резал вам глотки и буду резать; стрелял вас, как бешеных собак, и буду стрелять…» При этом норовит, сучара, дернуть меня за плечо и показать свою натруженную ладонь: «Вот, смотри! Вот этой самой рукой я держал кинжал, этими пальцами нажимал спусковой крючок…»
В общем, всю эту блевотину я слушал спокойно — мозгов у него, как у примата, да и те покорежило наркотой. Мало ли каких голосов наслушался? Цветных глюков насмотрелся…
Однако скоро чеченец допустил серьезную ошибку. Повествуя о своих «подвигах», он стал называть конкретные факты: тогда-то им был добит раненый сержант-контрактник Степанов; в таком-то месяце обезглавлен сотрудник МВД Ишкильдин; тогда-то забит до смерти прикладом автомата взятый в заложники помощник прокурора Кудинов. А неделю назад из снайперской винтовки им расстреляны два офицера и женщина, ехавшие в легковой машине.
О смерти сержанта-контрактника с сотрудником МВД я, возможно, и слышал, но в том году народу нашего полегло немало — каждого не упомнишь. Про обезглавленного помощника районного прокурора знаю — недели три назад слышал. А вот о расстрелянной легковушке мне было известно очень хорошо. Более того, я лично знал одного из погибших офицеров — командира роты из 46-й Отдельной бригады оперативного назначения, в расположении которой мы и квартируем.
Это разбудило дремавшую во мне ненависть.
— Останови, — приказал я водиле.
«Уазик» взбаламутил светлую пыль на обочине возле реденькой засушенной дубравы. До Грозного рукой подать.
Распахиваю заднюю дверцу.
— Дайте-ка мне его сюда.
С притихшего героя снимают наручники, выталкивают наружу. Ватные конечности не слушаются, глазки растерянно рыщут по сторонам.
— Держи, — подаю свой тяжелый кинжал.
«Дух» недоверчиво смотрит в упор.
— Бери-бери. Хочу посмотреть, на что ты способен. Воин Аллаха…
Растерянность в его глазах сменяется бешеной решимостью, но он медлит — кинжал пока остается у меня.
Понятно: побаивается тех, что остались в машине. У них меж коленок стволами вверх зажаты автоматы.
— Не сомневайся — потом они тебя пристрелят, — вкрадчиво обещаю чеченцу. И подзадориваю: — Но мне-то ты кишки выпустить успеешь, а? И сразу — на суд к Аллаху. Ну, давай же! Покажи свой героизм!..
Так я и знал — он выхватывает из моей руки кинжал! Почти без замаха пытается нанести удар снизу в живот, но я готов к такому повороту. Перехватываю запястье, а правой хорошо даю в челюсть.
«Дух» отлетает к кряжистому дубу и, приобняв его, мычит сквозь разбитые губы.
Подбираю кинжал, медленно подхожу сзади. Фиксирую на стволе дерева правую ладонь урода и одним ударом отсекаю по две фаланги с указательного и среднего пальцев правой руки.
— Чтобы больше не стрелял в людей, сучара. А не успокоишься — отхвачу и на левой!
Подтаскиваю скулящего бандита за шкирку к машине. Заталкиваю в салон и бросаю следом индивидуальный перевязочный пакет.
— Перевяжите…
Едем дальше. В машине почтительная тишина. И только «дух» изредка подвывает, мешая свои чеченские ругательства с нашими русскими…
Сдав беспалого «героя» представителям чеченского МВД, я скоро забыл о коротком происшествии. Подумал: коль за ним числится столько «подвигов» — впаяют по самые гланды. Каково же было мое удивление, когда ровно через десять месяцев наши пути пересеклись в Кантышево! Какая прелесть. Впрочем, о чем это я? Чай, в России живем, а не в каком-нибудь Гондурасе. Взятки у нас берут охотно. Хорошие взятки — с большим удовольствием. А за очень хорошие — прокурор тебе заместо мамы какаву в постель притаранит.
Впереди начинается пологий спуск. Аккуратно подтормаживая, сохраняю дистанцию до буксира. И вдруг хлопаю ладонями по рулевому колесу:
— Черт! А ведь «дух» и в «УАЗе» лепил что-то очень похожее: скулил про какое-то ущелье, про отца, про скорую смерть всех русских! И через десять месяцев в Кантышево говорил о том же! Может, он и впрямь больной на голову?…
Жаль, поздновато я об этом вспомнил. Надо было вытрясать из него сведения, пока находился в сознании. А теперь поздно…
Таксист завез меня в жуткую глухомань, где я — коренной саратовец ни разу в жизни не бывал. Окраина города, ряды гаражей вдоль железной дороги. Вдали свет — открыто несколько створок у ворот. Значит, СТО работает и есть реальный шанс.