— Его убили? — шепотом спрашивает мать.
— Нет, — качаю головой. — В последний раз мы встречались в Саратове дня три или четыре назад. Он был жив. Правда, не вполне здоров. Вроде бы… упал с мотоцикла.
Взгляд женщины теплеет. Она благодарна за добрую весть.
Прощаюсь с женщиной и иду на улицу к Топоркову.
— Достань карту.
Тот разворачивает измочаленные листы на покатой броне; вместе находим хребет Юкуруломдук и его восточный склон, спускающийся к ущелью ледником и истоком Армхи. Прикидываем расстояние…
Тычу пальцем в окраину села Ольгети, что в десяти километрах к востоку от села Джейрах и на полпути к нужной точке:
— Выбросишь нас здесь и вернешься на Военно-Грузинскую дорогу.
— А ты дальше пешком?
— Пешком. На технике там лучше не светиться.
— Без проблем, командир.
— Павел Аркадьевич, — вмешивается Бивень, — может, кого из парней прихватишь, на всякий случай? Неспокойно в горах-то.
— Нет, — качаю головой.
Лешка Топорков не сдается:
— Возьми хотя бы парочку радиостанций.
— Не нужно. Возвращайтесь на трассу. Неровен час — хватится местное начальство…
Глава третья
— Мне нужен горячий душ. Я хочу счастья и свободы. Мне стринги врезались в попу…
Третий час мы маршируем вдоль лесистого и довольно крутого склона, и все это время в лесу не смолкает ее плаксивый голос.
Детский сад. Ну, просто шортики на лямках!
Я, естественно, иду первым. Само собой, пру на спине тяжелый ранец, а на плече — «Винторез». И еще я подбадриваю свою спутницу, частенько останавливаюсь — жду, пока она изволит догнать. Ругаю себя последними словами, что согласился взять Ирэн в неблизкое путешествие.
Протопав километров восемь, подходим к месту слияния двух рек — Армхи и Шандоя. Шандой огибает хребет Юкуруломдук с запада, а Армхи — с востока.
— Больше не могу! — опять заводит Ирэн знакомую песню.
Подаю руку и помогаю спускаться вниз.
— Терпи, коза — антилопой будешь.
— Все равно не могу, — хнычет она и виснет у меня на шее.
— Видишь, впереди блестит узкая речушка?
— Вижу. Только это не речушка, а ручей.
— Не имеет значения. Сейчас форсируем ее, продвинемся метров на пятьсот и встанем на длинный привал.
— У меня ноги болят. И голова…
— Это моя голова скоро лопнет от твоего нытья. А с твоей-то что случилось?
— Не знаю. Болит.
— Так, — начинаю закипать, — что ты от меня хочешь?
— Не знаю.
— Могу дать снайперскую винтовку.
— Зачем? — теряется она.
— Застрелишься.
— Не надо!
На каменистом берегу разуваюсь и закатываю штанины. Попутно предупреждаю девицу о стремительном течении ледяной воды; прошу идти за мной след в след и не отставать.
До середины «фарватера» Ирэн послушно следует наставлениям, однако течение «ручейка» берет верх над ее стройными, изнеженными городской жизнью ножками. Легковесная девица понемногу отклоняется от заданной линии и, когда до сухого бережка остается шагов пять, теряет равновесие и плюхается в воду.
Бросаю ранец на камни, оборачиваюсь.
Приблуда сидит посреди мелкой лужи и заливается горькими слезами…
Ладно, поплачь, а я пока коньячку хлебну. Достаю из нагрудного кармана плоскую флягу, отвинчиваю пробку, делаю один глоток, другой…
— Ты сторонница бездетных браков?
— Нет. Не знаю… А что?
— Хочешь застудить придатки? Или как там они у вас называются?…
Сидит. Вся из себя брошенная и обиженная.
Возвращаюсь, подхватываю «несчастье» на руки, несу к берегу. Аккуратно поставив на сухие камни, приказываю снять мокрые брюки, выпить коньяка и согреться на солнце.
Горе луковое беспрекословно подчиняется.
Наблюдая за ней, вспоминаю содержимое сумки, которую я велел оставить в ставропольской квартире. Боже, чего там только не было! Полтора килограмма всевозможной косметики и маникюрный набор из двух десятков предметов; купальник и резиновые тапочки; пяток блузок и столько же трусов; лаки и щетки для волос… Из всего этого сейчас сгодился бы сухой купальник. Впрочем, и так не растает.
— Пошли, — тяну ее за руку. — Поищем удобную стоянку для обеда и отдыха…
Расположившись на небольшой ровной полянке посреди смешанного леса, мы перекусили холодными консервами, выпили коньячку и крепкого кофе из термоса. Теперь самое время поваляться на прохладной травке и набраться сил перед последним марш-броском. До цели остается протопать километров пять. Для меня это — часовая прогулка неторопливым шагом, а для Ирэн — пеший поход от Рязани до Тибета.