Короткая разведка, атаки с дальней дистанции. Правым кулаком работаю реже — каждый удар отдается жуткой болью в поврежденных пальцах. Приходится в полной мере полагаться на левый. Постепенно темп закрученной карусели на крохотном пятачке ускоряется до невероятного. Хлесткие удары кулаков чередуются с блоками и уходами, удары ног — с хриплыми выдохами…
«Волков» излишне прямолинеен; его атаки бесхитростны и рассчитаны на грубую силу. Таких «силовиков» при бешеном темпе надолго не хватает. Это старая истина. К тому же я стараюсь сбить его дыхание — при случае ныряю под кулак и бью по грудной клетке. Вскоре моя тактика дает результат: напор противника угасает, движения становятся вялыми, дыхание превращается в сплошной хрип.
Развязка происходит довольно внезапно — когда «Волков» после хорошего бокового с левой садится на пятую точку и натыкается рукой на свой же автомат…
Он осознает бесплодность попыток победить в честном бою. Посему поднимает «калаш» и с улыбочкой злобного идиота, перекосившую скуластую окровавленную рожу, направляет ствол в мою грудь. Это его философия и правда. А я в этот миг понимаю свою: шансов у меня практически нет. Дистанция такова, что промазать невозможно; а времени не хватит даже вспомнить маму. В общем, дело — дрянь. Однако выстрелы почему-то гремят сзади. Подряд четыре штуки.
Вижу упавшего навзничь «Волкова» с простреленной грудью. Вижу вздрагивающее тело при ударе каждой последующей пули. Оборачиваюсь. У развороченного выхода из тоннеля стоит Юрка. В руке Андрюхин «макаров»; под ушами — кровоподтеки; на лице — ужас, смешанный с ненавистью и отвращением.
Это поступок. Для изнеженного инфантильного Юрки это — настоящий ПОСТУПОК. Хлопнув по-приятельски по плечу, кидаю в его карман запасной магазин и горсть патронов.
— Молоток. Перезаряди пистолет…
— Чего? — переспрашивает он.
Со слухом у него проблемы. Но это временно, должно пройти. Вынимаю из рукояти пустой магазин, показываю ему и громко повторяю просьбу.
Ткач кивает. Молчит и кивает…
Он, конечно, и без того был придавлен в одночасье свалившимися на голову событиями. А после убийства «Волкова» замкнулся, замолчал.
Мне знакома подобная реакция новичков и новобранцев. Лучшее лекарство — отвлечь, хорошенько загрузить работой.
Спрашиваю обыденным тоном:
— Ты помнишь, о чем говорил Беспалый?
— Кажется, он кого-то ждал, — бубнит молодой человек.
— Точно. Ждал людей из отряда Якуба. Поэтому, Юра, у меня к тебе просьба: собери-ка все оружие с боеприпасами. Скоро оно нам пригодится…
Снарядив патронами пистолетный магазин, Юрка приступает к сбору оружия, а я направляюсь к краю террасы. Меня беспокоит еще один нерешенный вопрос.
Ирэн я нахожу в одной из вертикальных промоин, коими здесь испещрены все склоны. Она лежит на спине. Взгляд широко открытых васильковых глаз вопрошает: За что? Почему?
— Потому, Ирочка, — вздыхаю я, присаживаясь рядом. — Потому, что предательство всегда и всеми оценивается одинаково. Предателей презирают даже те, кто пользуется их услугами. Я очень сожалею, что тебе никто этого не объяснил. И ты не дошла до этого своим умом…
Закрываю ладонью ее веки, натягиваю на бедра спущенные до кроссовок камуфляжные штаны, застегиваю на простреленной груди куртку. И, подхватив на руки легкое тело, медленно поднимаюсь к террасе, где уже лежат ровным рядком трупы бандитов.
Юрка встречает наше появление долгим молчанием. Потом все же подходит, мимолетно прикасается к холодной ладони Ирины и поправляет темную челку на нежном виске.
Вздохнув, укладываю девушку подальше от тех, кто надругался над ней и убил. Мне все равно ее жаль, какие бы ошибки она при жизни ни совершила.
— Я нашел, — говорит Юрка, оглядывая окружающие горы.
Подпаливаю сигарету.
— Чего нашел?
— Нечто похожее на координаты.
— Выражай мысли яснее.
— Я уверен: это координаты той точки, которую разыскивал Беспалый.
— Уже теплее. Ну-ка покажи…
Он подводит меня к входу в тоннель. Вход, а точнее то место, куда был вмурован мощный швеллер, разворочен взрывом. Крышка с люком вырвана, бетонное основание лопнуло и частично разрушено.
— Смотри, — указывает он вверх.
От сводчатого потолка отвалился большой кусок бетона, обнажив темно-серую скалу, нависающую над рукотворным сооружением. На скале отчетливо проступают написанные красной масляной краской цифры.