— А где же пустые? — Тревога застыла под длинными детскими ресницами.
— Потерпи малость — будут.
— Паша, у нас проблема? — замечает он мою озабоченность.
— Как тебе сказать… Задачка перед нами, как говаривал вождь мирового пролетариата — архисложная: ночь продержаться, да день простоять. А там посмотрим…
Решаю заняться обустройством на краю площадки. Сооружаю из камней метровый брустверок с двумя обращенными на север бойницами, готовлю два автомата и винтовочку по кличке «Винторез»; внизу, как на витрине, раскладываю боеприпасы. И даже успеваю посетовать на отсутствие гранат. Самоуверенный Бунухо со своими людьми, видимо, всерьез воевать не собирался — шел к тоннелю на легкую прогулку.
Когда чужаки приблизились метров до двухсот пятидесяти, я в последний раз гляжу сквозь окуляры бинокля. Сомнений не остается: мужички хоть и в камуфляже, но к федеральным или республиканским силовикам отношения не имеют.
— Работаем! — командую сам себе и выпускаю длинную очередь по самой плотной группе.
Глава восьмая
Мы продержались ровно час. К моей разбитой роже добавилась хорошая ссадина над ухом и рваная рана мягких тканей правого предплечья. По голове вскользь садануло камнем, отлетевшим после взрыва гранатометного заряда под обрезом террасы. В руку позже ударило пулей. Что-то не везет мне в последние дни с правой рукой…
Юрка, слава богу, невредим. Иногда постреливает из жерла тоннеля, но в основном занимается патронами. Он молоток — не скулит, работает молча и своевременно подбрасывает полные магазины.
Патронов осталось мало. Я не большой любитель разбазаривать боеприпасы длинными очередями. Даже пулеметный магазин емкостью сорок пять патронов — это очень немного, если стрелять непрерывно. Это четыре с половиной секунды оргазма. А что дальше?
Вот и приходится экономить. А то и вовсе откладывать «калашников» и прижиматься левой щекой к прикладу «Винтореза». Именно левой, потому что на спусковой крючок давлю указательным пальцем левой ладони. Правая распухла, пальцы не слушаются, да и рука ворочается с трудом — едва удается поддерживать цевье…
Сложно оценить результаты столь экстремальной стрельбы. Временами кажется, что половину наступавшего отряда удалось положить. А временами создается впечатление, будто число боевиков возросло. Наверное, это происходит из-за растянутой в полукольцо позиции «духов». Их не видать только снизу, зато выстрелы слышатся и слева, и сверху, и справа от проклятого тоннеля…
— Последний, Паша! — кидает автоматный рожок Юрка.
Приехали. И к «Винторезу» остался единственный магазин с последними десятью патронами. Есть, правда, Андрюхин «ПМ» с двумя десятками патронов. Я, бывало, тоже таскал свой на операции, отлично понимая: в горах он нужен исключительно для обряда ритуального самоубийства. С недавних пор офицеры нашей бригады таскают «Грачи» Ярыгина. В деле эта штучка выглядит убедительнее «макарыча», однако для войны в горах все равно нужен хороший ствол.
Стреляю редко и только прицельно. По истечении нескольких томительных минут нещадной экономии передо мной опять в полный рост встает вопрос: как поступить дальше?
Сигануть вниз? Переломаем с Юркой все кости. И окажемся перед вражескими стрелками, как на ладони.
Выйти с поднятыми руками в надежде вторично за последние сутки получить от судьбы шанс на спасение? Так не бывает…
В разгар тяжелых раздумий замечаю в стане противника резкую перемену. Вначале, само собой, подумал об атаке, ибо отвечать стрельбой я почти перестал. Однако, присмотревшись, понимаю, что атакуют не нас с Юркой, а самих боевиков. Кто-то буквально сметает их со склона плотными пулеметными очередями.
Ныряю к Юрке в тоннель.
— Что там? — тревожно интересуется он.
— Похоже, нам опять повезло — банду Якуба атакуют сверху и сбрасывают со склона.
— Наши?
— Хотелось бы надеяться. — Снимаю Андрюхин «ПМ» с предохранителя и на всякий случай занимаю позицию у развороченного бетонного жерла.
Молча беру фляжку и глотаю водку. В этот момент говорить я не могу. Могу только пить, не закусывая.
— И ты выпей — сразу полегчает, — гудит Бивень, передавая Юрке флягу. — Мы все-таки русские, брат. А русские — это такие люди… у которых глубина души измеряется в литрах.