— Ему только воду.
Придворный без колебаний протянул вино другому. Бледный охотник болезненно поморщился.
— Ты бы, де Лион, очистил желудок, — произнес Эдуард, подходя.
— Простите меня, милорд, — пробормотал Гарин, наклоняя голову.
— Меньше надо пить за ужином, — сказал Эдуард, — и не будешь так мучиться.
Гарин глянул в серые глаза короля и отвернулся. Ему был сорок один год, но Эдуард разговаривал с ним, как будто он по-прежнему тринадцатилетний.
— Прошу прощения, милорд, — пробормотал он снова.
Король двинулся к одному из своих французских вассалов, оставив Гарина ежиться под сырым ветром.
Обычно ему удавалось скрыть от короля симптомы похмелья. Эдуард призывал его позднее, когда самое худшее было позади. Но сегодня он потребовал участия в охоте всех советников и вассалов. Почему — неизвестно. Гарина тоже призвали, хотя официально советником короля он не значился и вообще, прослужив королю двадцать восемь лет, до сих пор не имел в сложной иерархии двора никакого устойчивого положения. Эдуард убедил его, что так надо, дескать, те деликатные поручения, которые Гарин выполнял, требуют, чтобы он не был на виду. Без официального статуса легче добиться успеха. Вот так он и жил этакой странной неполноценной жизнью, не являясь ни тем, ни другим и ни третьим, заливая расстройство вином.
Гарин порой удивлялся, как это получилось. Ему казалось, что еще все можно поправить, он просто где-то не там свернул и скоро выйдет на широкую дорогу. Но после возвращения со Святой земли прошло одиннадцать лет, а дороги этой все еще не было видно. Конечно, он мог исчезнуть однажды ночью, прихватив какое-то количество монет из сундука Эдуарда, перебраться в другую страну, подальше от ненавистного короля, и начать все сначала. Но во-первых, он боялся, а во-вторых, не оставляла надежда, что Эдуард в конце концов вознаградит его за верную службу. Не имелось никаких свидетельств, что это когда-нибудь случится, а Гарин все равно надеялся. С одной стороны, король доверял ему даже больше, чем любому из придворных, и за эти годы они стали близки, как братья. А с другой стороны, это ничего не значило. Его мать, Сесилия, умерла пять лет назад. Эдуард задурил Гарину голову разными формальностями и забрал назад поместье в Рочестере вместе с тем, что еще оставалось от состояния де Лионов. Так что из своего наследства Гарин не увидел ни пенни.
Наконец охотники закончили распивать вино и взобрались на коней, двое оруженосцев понесли на шесте волка. Гарин тоже влез в седло, теша себя надеждой, что в его покоях в спальне остался кувшин с вином. Теперь уже без ежедневной выпивки он обойтись никак не мог, вино помогало поддерживать в сносном состоянии не только тело, но и душу, забыть о жалком существовании, служило надежным утешителем.
Охотничья кавалькада двинулась через лес в Бордо. Спустя час показались виноградники и вдали город с голубой Гаронной, несущей воды в море. На виноградниках крестьяне ухаживали за лозой, с которой свисали зеленые гроздья. Виноград еще был молодой, кислый. Припекало солнце, от рассветной идиллии не осталось и следа. Дома, построенные в Бордо за последние два года пребывания Эдуарда в Гасконии, придавали пейзажу определенный английский колорит. Временно сделав Бордо своей столицей, король упорно стремился объединить постоянно ссорившихся феодалов и укрепить свое французское герцогство, завоеванное его прапрадедом, которое потом перешло к его отцу, Генриху III, а затем к нему.
Охотники быстро миновали город и поднялись вверх к замку, надменно возвышавшемуся над поросшей лилиями рекой. Въехали во двор, где было на удивление оживленно. У конюшен стояли на привязи четырнадцать коней, около них слонялись молодые люди странной наружности, наверное, оруженосцы. С оливковой кожей и цветастыми тюрбанами на головах. Попоны и сбруя на конях тоже были странной расцветки, с диковинными узорами.
Эдуард слез с коня, сдернул с головы шляпу, прошелся рукой по влажным от пота волосам. Навстречу ему из главного входа быстро вышел мажордом:
— Милорд, ваша охота прошла успешно?
— У нас гости? — спросил Эдуард.
Сзади охотники слезали с седел. Громко лаяли собаки.
— Да, милорд. Они прибыли вскоре после того, как вы покинули замок, милорд. — Мажордому пришлось повысить голос. — Они ожидают в зале приемов.
— Кто они?
— Человек, назвавшийся именем Раббан Саума, посол монгольского ильхана Аргуна со свитой.
Гарин с интересом слушал, передав поводья пажу. О монголах было известно, пожалуй, только то, что брат Абаги, занявший после его смерти трон ильхана Персии, принял ислам и вскоре был убит нойонами, которые провозгласили ильханом Аргуна, одного из сыновей Абаги.