— Я только сейчас узнал, что они тамплиеры, — резко ответил Кайсан.
Человек в черном метнул взгляд на Уилла:
— Тогда они и вправду шпионы.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я знаю, кто это написал. — Кайсан показал свиток.
Они отошли от загона в залитый солнцем двор и начали переговариваться приглушенными голосами. Уилл напряженно прислушивался.
К нему подошел Робер:
— Ты понимаешь, о чем они говорят?
Уилл едва заметно кивнул. Тем временем до загона донеслись слова, которые несколько раз повторил человек Кайсана. Казалось, он был потрясен.
— Аль-Хаджар аль-Асвад? Да они безумцы.
Они понизили голоса, и Уиллу удалось расслышать только два слова: «шайтан» и «погибель».
Кайсан сказал, что обещано вознаграждение. Затем посмотрел на загон. Уиллу показалось, что его взгляд изменился, стал не таким холодным. Потом они удалились.
— О чем они говорили? — спросил Робер.
— Не знаю, — ответил Уилл. — Не уловил смысла. Так, отдельные слова.
Робер хмуро посмотрел на проводника:
— А ты? Понял что-нибудь?
— Извините, господии. — Проводник поднялся. — Было слишком далеко. — Он снова сел.
— Коммандор Кемпбелл, — подал голос Алессандро, — может, попробуем сломать дверь? Если навалимся все разом.
— Нет, — возразил Уилл. — Я не думаю, что они намерены нас убить.
— Нам было сказано, что Кайсан должен проверить какие-то важные сведения. Почему же мы до сих пор здесь сидим?
— Давай подождем, — предложил Уилл. — Раз великий магистр послал нас к этому Кайсану, значит, так надо.
— Чего ждать? — буркнул Алессандро. — Пока мы превратимся в корм верблюдам?
При этих словах пошевелился Дзаккария.
— Наш коммандор прав, брат, — произнес он, устремив на рыцаря свои голубые глаза. — Надо ждать. — Сказано это было тихо, но твердо.
Алессандро кивнул в знак согласия.
Рыцари ждали. Шли минуты, затем часы, солнце медленно двигалось по небосводу. Они устали, измученные жаждой и беспокойством. Кайсан вернулся спустя три часа в сопровождении пяти воинов в черных одеждах, вооруженных арбалетами. Рыцари напряженно поднялись.
Кайсан отодвинул засов:
— Выходите.
Тамплиеры покинули загон.
Кайсан протянул Уиллу серебряный футляр:
— Для твоего великого магистра.
Рыцарей повели через двор. Своих коней они нашли у глинобитного дома, где в пыли играла стайка тощих детей. Красное солнце уже стояло низко над горизонтом, жаркий воздух гудел насекомыми. Уилл спрятал футляр в сумку на седле, вскочил на коня.
Кайсан показал на обсаженную пальмами дорогу:
— Отправляйтесь этим путем.
Рыцари поскакали прочь из Юлы. Когда расплавленное солнце опустилось за каменистые холмы и пустыню прочертили розовато-серые тени, Уилл перевел коня на обычный ход. Суть разговора, обрывки которого он слышал, понять так и не удалось. Но несколько слов продолжало звучать в его ушах.
Аль-Хаджар аль-Асвад.
Черный камень.
Королевский дворец, Акра 15 апреля 1276 года от Р.Х.
В покоях пахло благовониями. Это напомнило Гарину о матери. В его детстве в те редкие дни, когда мать бывала в добром настроении, она иногда затевала с ним игру. От него требовалось угадать по аромату, что лежит в шкатулке.
Закрыв глаза, Гарин втянул носом аромат и пробормотал:
— Сандаловое дерево.
Воспоминания прервал появившийся слуга. В расшитой тунике он выглядел вельможей по сравнению с Гарином, на котором по-прежнему были потрепанный плащ и туника в кровяных пятнах.
— Его королевское величество, высокочтимый король Иерусалима и Кипра дозволяет вам предстать для аудиенции.
— Давно пора, — недовольно пробурчал Гарин. — Я жду почти девять часов.
Слуга молча пригласил его в коридор. Подавив раздражение, Гарин последовал за ним.
Сейчас у него появилась возможность увидеть дворец. Утром это сделать не удалось. Он показал у ворот письмо с печатью короля Эдуарда, и его проводили в эти покои. Снаружи дворец выглядел как замок на Западе — высокие крепостные стены с башнями, — однако внутри все было совершенно иным. Гарин помнил Темпл в Акре. Величественное сооружение, лишенное мирских удобств. В этом дворце они присутствовали в избытке. Мозаичные полы в сводчатых коридорах, гобелены на стенах, ковры, статуи, богатая изысканная мебель. Обстановка здесь сильно отличалась от покоев Гарина в Тауэре — темной, вечно холодной, тесной комнаты с убогим ложем, застеленным соломенным тюфяком, и окном, больше похожим на щель в стене, выходившим на свинцово-серую медленную Темзу, куда сливали из Тауэра нечистоты.