— Генерал Бризар приказал выпустить его за стены, — пояснил сопровождавший.
— Невозможно, — мотнул головой Карнач. — Всё перекрыто, ворота, тоннели, калитки, даже крысиные лазы.
— Мне очень нужно, — проговорил Кирилл.
— Через два часа, не раньше.
— Но я не успею дойти к ночи до жилья!
— Завтра пойдёшь.
— Мне сегодня нужно, сейчас! — крикнул он.
— Тогда прыгай с башни, — огрызнулся комендант. — Что я стену буду взрывать, чтоб тебя выпустить? Видишь, система тестируется. Пока процесс не закончится, запорные системы не откроются. Всё заблокировано.
— Неужели всё? А если что-то экстренное?
— Это ты понимаешь, что может что-то экстренное случиться. Я понимаю. А тот дурак, который эту рухлядь проектировал, о таких вещах не слыхал.
— Но что ж мне делать?
— Не мешай. Жан, уведи его. Итак, тошно.
Сзади подошёл капитан Валуа и взял Кирилла за локоть.
— Пойдём. Не суйся ему под горячую руку.
Кирилл вздохнул и вышел вслед за ним. Валуа отвёл его в казарму, где несколько рыцарей чистили лучемёты, а один — широкий меч. Где-то неподалёку раздавался гул, и слышались удары молота по наковальне. Кирилл сел на скамью и мрачно посмотрел на укреплённое на стене деревянное изображение рыцаря с розой на щите.
— Значит, покидаешь нас? — поинтересовался Валуа.
— Работа снаружи нашлась, — проворчал Кирилл.
— На коменданта не дуйся. Он правду говорит, пока тестирование не закончится, система будет заблокирована. А куда идёшь?
— В Камень-город.
— Убьют, — вздохнул Валуа. — Мы многих туда посылали. Ни один не вернулся.
— Может, там остались? — усмехнулся Кирилл.
— Если бы… Располагайся. Если выйдешь через два часа, дойти не успеешь. Так что заночуешь в казарме, а завтра — с Богом…
Кирилл покачал головой.
— Сегодня пойду. Как-нибудь доберусь.
— Как хочешь, — Валуа сочувственно взглянул на него. — Тебе в любом случае — крышка. Но, как любит говорить комендант, каждый сам решает, как ему умереть. Если жить надоело. Ворота откроются, я за тобой зайду. Отдыхай.
Кирилл кивнул и с удовольствием растянулся на скамье.
Спустя два часа он открыл глаза и увидел рядом с собой капитана.
— Пойдём, — произнёс тот. — Выведу тебя через осадный путь. Ты всё равно о нём знаешь.
Через полчаса Кирилл вышел в небольшую калитку и увидел перед собой каменистое ущелье внизу и огромное голубое небо наверху. Вдохнув полной грудью свежий воздух, вкус которого давно забыл, он обернулся. Калитки не было. Не было ни крепостной стены, никаких признаков того, что где-то рядом, в толще горы собралась целая армия. Он стоял у подножия высокой каменной стены, ломаными уступами вздымавшейся над ущельем. А где-то вдалеке, виднелся узкий просвет в скалах, за которым простиралась широкая, поросшая лесом равнина.
Понимая, что времени у него осталось совсем немного, он шагнул вниз и легко спустился по каменному уклону, уворачиваясь от сорвавшихся следом камней, а потом решительно зашагал по дну ущелья в сторону просвета.
Часть 6
Джулиан МакЛарен вышел из операционной и остановился у окна. Последняя операция неожиданно сильно утомила его. Не тем, от чего он уставал обычно через несколько часов непрерывной сосредоточенности, когда необходимо было точно и качественно соединить и спаять множество тончайших нервных окончаний, когда смотреть приходится на экран компьютера, а руки заменяются манипуляторами. Постоянное внимание, когда ни на мгновение нельзя отвлечься от процесса, чтоб не допустить ошибку, и то, что каждое действие является не собственным, а, по сути, опосредованным механизмами, к чему он так толком и не смог привыкнуть, в значительной мере утомляли, особенно когда операции следовали одна за другой. Но сегодня это была только вторая операция. И случай был совсем несложным. И, тем не менее, он устал.
Стоя у окна, он смотрел, как на зелёной лужайке во дворе миссии, в своём ярком игрушечном городке возятся маленькие бурые медвежата, похожие на игрушки. Он отыскал розовое платьице и какое-то время пристально следил за движениями Косолапки. С облегчением он заметил, что её хромота уже слегка уменьшилась. Значит, обычной терапии будет достаточно, и малышка поправится без оперативного вмешательства.
Потом он вернулся к своим мыслям, пытаясь сообразить, откуда взялась эта усталость, и почему несложная операция, которая длилась всего полтора часа, так вымотала его. Можно было всё списать на бессонную ночь, а он действительно не сомкнул глаз. Теперь ночной полёт внутри завывающей ветрами бездны казался ему сном, но сном приятным и влекущим. Наверно, в этом и была проблема. Ночь умчалась в прошлое. День, так не похожий на неё, спокойный, светлый, полный вполне человеческих чувств и забот, требовал повышенного внимания. Но его манила эта ночь. То и дело его мысли и чувства уносились назад, в пьянящие воспоминания о свободе полёта и борьбе с бурей. Или наоборот, вдруг в душе загоралось нетерпеливое желание снова выйти на стену, раскинуть крылья и шагнуть вперёд, навстречу рыдающим и проклинающим духам. Снова всплывали в памяти испуганные бледные лица в каменном зале, искажённые поверхностью хрустального шара, слышались слова, песнопения. И зов, такой навязчивый, раздражающий и возбуждающий, снова звучал в ушах. Нет для человека звука, более приятного, чем его имя, произнесённое другим человеком. А что говорить о демоне, чьё имя было погребено под обломками разрушенного капища где-то в душной темноте, скрытой под изорванными в клочья крыльями, подобными крыльям летучей мыши. И погребённый, почти угасший тёмный дух возликовал, снова стремясь вырваться на простор бушующей мрачными страстями Бездны.
Наверно, дело в этом. Ему трудно было удерживать сосредоточенность, спокойно и внимательно следить за процессом. Незначительные, но постоянные усилия, необходимые чтоб снова и снова вернуть мысли к работе, сверх меры утомили его. И сейчас, вместо того, чтоб успокоиться, отдохнуть и подготовить мозг к следующей операции, он невольно начинает изобретать наиболее эффектные проказы, какими он мог бы ответить на зов колдуна, если б он возобновился.
МакЛарен вздохнул и посмотрел на экран с расписанием процедур, укреплённый на стене холла. До следующей операции оставался час. Какое-то время он раздумывал, не связаться ли ему с баркентиной, чтоб выяснить, оправдались ли его подозрения относительно причин массовой депрессии экипажа, но потом отказался от этой мысли. Ему не хотелось видеть никого, кто был связан с тем миром. Он какое-то время пытался понять почему, потому что сознавал, что это тревожный симптом, но потом решил не тратить время на бесплодные размышления.
В холл заглянула медсестра в голубом накрахмаленном халатике и влюблённо посмотрела на него. Он почувствовал что-то вроде раздражения, но в ответ обворожительно улыбнулся.
— Капитан Кросби и инспектор просят вас подняться на стену с северной стороны, — сообщила она, хлопнув ресницами.
— Иду, — произнёс он и направился к выходу из холла. Общение с коллегами и, тем более, с инспектором теперь не доставляло ему особого удовольствия. Куда больше хотелось побыть наедине с собой. Но отказ от общения вызвал бы слишком много вопросов.
Он поднялся на стену и застал там, на широкой террасе, проходящей вдоль зубчатого защитного барьера, капитана Кросби, Куренного, двух врачей-госпитальеров и высокого мужчину с длинными седыми волосами и бородой, облачённого в белые одежды. Этот старик, считавший себя волхвом, стремительно старел, но категорически отказывался от омолаживающих процедур, поскольку считал, что должен пройти весь путь от рождения до естественной смерти, чтоб, переродившись, в следующей жизни начать всё сначала. Его убеждения, непонятные большинству, казались Джулиану логичными и достойными уважения.
Теперь старик мрачно указывал остальным на что-то, что находилось внизу за стенами миссии.
Подойдя ближе, он посмотрел вниз и увидел странное сборище. На лугу за широким рвом расположились на травке человек триста, нечёсаных, бородатых, одетых в меховые куртки и безрукавки, груботканые льняные штаны, и короткие сапоги, слатанные из кожаных полос. Вид у этих диковатого вида пришельцев был весьма воинственный, что ещё больше подчеркивалось обилием холодного оружия, которым они были обвешаны. В стороне уже паслись их стреноженные разномастные кони с лохматыми гривами, покрытые шкурами каких-то зверей.