Следующий выпад гиганта имел тот же результат. Пан Анджей, который, несмотря на свой немалый рост, рядом с противником казался изящным юношей, с лёгкостью ускользал от ржавого меча Степного волка, пока явно не намереваясь пустить в ход свою острую саблю. Корноухий тем временем начал раздражаться и его рычание перешло в свирепый рёв. Ещё громче ревела толпа вокруг.
Почувствовав, что боевой задор соперника и его приятелей вскоре перейдёт в обычную ярость, что кончится заурядным линчеванием наглого пришельца, никак не желающего умирать, Адамович решил не испытывать дальше судьбу. Поймав затуманенный взгляд Корноухого, он пристально взглянул ему в глаза, и отступил в сторону, а тот помчался вперёд, размахивая мечом налево и направо. Он врубился в ряды своих соплеменников, яростно размахивая своим оружием. Те в суматохе кинулись в стороны, посылая проклятия на голову ополоумевшего бойца, натыкались на других, валились на землю, попадая под чьи-то ноги.
Со звоном спустив саблю в ножны, Адамович отважно ринулся в толпу, запрыгнул на плечи беснующемуся Корноухому и ударил его по ушам. Тот взревел, а Анджей тем временем нащупал у него на загривке две точки и с силой вдавил в них большие пальцы. Гигант беззвучно рухнул на траву.
Степные волки расступились, оттаскивая подальше покалеченных товарищей.
— Любо смотреть на такое мастерство, — спокойно провозгласил Клык, тем временем как Адамович легко спрыгнул на землю и оправил полы своего кафтана. — Что ж скажешь, витязь. Нашего великана ты победил честно, хотя и не без помощи какой-то злыдни, наславшей на нашего героя эту дурь.
— То была Невея-Плясовица, ясновельможный пан, — невозмутимо пояснил Адамович.
— Сие возможно, — кивнул Клык весьма глубокомысленно, — потому как злыдни эти на то и злыдни, чтоб кидаться и на своих, и на чужих. Но признайся, если б он не сдурел, ты б его не победил!
— Сие возможно, — не стал спорить Анджей.
— Что ж, витязь, хвала тебе и честь. А мы порядок знаем. Ты победил, нам уходить. А ты иди к капитану и передай, что я опосля ещё вернусь.
— Я с вами пойду, — проговорил Адамович. — Меня госпитальеры подлечили, я им помог твоё нападение отразить. Мы с ними квиты. Мне там больше делать нечего. Мне нужно к раймонитам.
— Во как! — рассмеялся Клык. — А чего ты там забыл?
— Должок получить надо.
— Должок, значит… — Клык задумался. — Что ж, господин Адамович, собираюсь я завтра к графу Клермону посольство послать. Вот с ними и пойдёшь.
— Добре, пан Клык, — улыбнулся Адамович.
Тем временем собравшиеся на стене врачи обсуждали внезапный приступ безумия выставленного против инспектора бойца. МакЛарен стоял в стороне, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрел, как Степные волки ловят коней и грузят на подводы помятых Корноухим товарищей.
— Мне кажется, мы должны оказать им помощь, — неуверенно заметил Кросби, подойдя к Джулиану.
— Они её не просят, — ответил тот. — Сами справятся. Если умеют воевать, то умеют и раны лечить.
— Посмотрите, МакЛарен, — забеспокоился капитан. — Инспектор садится на одного из коней. Они увозят его с собой! Нужно вмешаться!
— Он уходит сам, — произнёс Джулиан, глядя на далекого всадника в красном кафтане, гарцующего на рыжем коне с косматой гривой. — Не тревожьтесь о нём, капитан. Там ему лучше, чем с нами. Он возвращается к той жизни, которую любит.
Кросби удивлённо взглянул на него. Но Джулиан продолжал смотреть вдаль, пока войско Клыка медленно уходило за горизонт, увозя с собой недвижимого Корноухого, стонущие жертвы его ярости и странника, которого в разных концах галактики знают под именем Анджея Адамовича.
Кирилл шёл весь день. По его расчётам, он должен был успеть, но уже к вечеру понял, что не успевает. Он рассчитал расстояние до баркентины и скорость, с какой должен был двигаться. Скорость должна быть немалой, но всё сходилось. Бежать несколько часов — не такая большая проблема. Ещё в школе многочасовые марш-броски с полным походным снаряжением, оружием и двойным боезапасом давались ему, поджарому и жилистому, легче, чем другим. А после того, как док привёл в порядок колено, забот и вовсе не было.
Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним идти. Одно дело — бег по пересечённой местности, и совсем другое — пробираться через дикий лес на чужой планете. Болота, буреломы, канавы, всё, как в родной Сибири, где прошла юность, да только буреломы здесь напоминали руины Эйфелевой башни, болота прятались под приветливыми лужайками или извивались затейливыми лабиринтами, канавы больше напоминали горные пропасти. И это, не считая удивительно цепкого и колючего подлеска, мерзких тварей, которые свисали с низко повисших густых ветвей, спрятавшись в густых серых лохмах лишайника, и при случае вцеплялись в шею, лицо и руки, а также каких-то странно рычащих негостеприимных зверей с хорошим мехом и большими клыками, которые несколько раз попадались на пути и каждый раз пытались преследовать его, почему-то приняв за добычу.
Короче, выбравшись из этого кошмара в степь, ещё поросшую небольшим редким леском, но уже всё-таки прямую и гладкую, он понял, что безвозвратно потерял несколько драгоценных часов. К тому же он был изодран колючками, несколько раз ужален и ободрал руки, ноги и всё тело о многочисленные сучья и ветки, попадавшиеся на пути.
Теперь пошла борьба за жизнь. Он слишком хорошо понимал, что оказаться ночью в степи равносильно смерти, хотя ещё не знал почему. Это добавило в кровь адреналина, и он побежал.
И всё-таки он не успевал. Через несколько часов, когда до цели путешествия было по его прикидкам ещё километров тридцать, начало стремительно темнеть. Откуда-то потянуло холодом, а потом подул сильный ветер. Самое плохое, что он дул со всех сторон, но более всего, спереди. Потом откуда-то появился снег. Тьма мгновенно заволокла всё вокруг, и метель, настоящая, жестокая ледяная метель закружилась вокруг него. Он ещё бежал, но уже чувствовал, что сбился с пути, потому что несколько раз терял равновесие и падал, а, встав, уже не мог толком понять, в каком направлении идти. Он смотрел на навигатор, висевший на запястье, но тот предательски погас. В ярости отстегнув и швырнув его на землю, Кирилл пошёл туда, куда, как ему казалось, надо идти.
Он шёл, прислушиваясь к вою ветра и чувствуя, как леденеет тело, едва прикрытое истерзанной одеждой. Тьма была неполной. Он видел мягкие извивы небольших холмов, одинокие чахлые деревца, каких-то идолов или просто каменные столбы. А потом ему показалось, что вокруг него собираются странные белёсые тени. Оглядываясь по сторонам, он почти в явь видел огромные лохматые силуэты, которые бродили вокруг, поглядывая на него злобными глазами. Он догадался, что опять сходит с ума, но все попытки взглянуть на ситуацию здраво, были бесполезны. Он просто брёл куда-то окружённый тенями, которые тихонько закручивались вокруг него, словно выбирая момент, чтоб напасть.
Потом откуда-то послышался топот копыт, да не одного коня, а целого табуна. Раздались крики, бешенные и надсадные, словно призрачная армия неслась по утонувшей в ночном ужасе равнине. Он побежал, но топот приближался. Потом он за что-то запнулся и упал.
Сквозь ночь и морок, он слышал резкие голоса.
— Чур меня, ироды, — злобно верещал один голос. — Изыть, именем Хорса Белого коня, властелина ночи! Вот напасть! На тебе, жуть, Перунов цвет! Не нравится? То-то…
— Мы вас не трогаем и вы нас не трожьте, — рассудительно прогудел другой голос. — Мы постоим и уйдем. Зла вам не сделаем. Ишь, развылись, сердешные, нет вам покоя… Что там, Третьяк? Живой он?
— Да кажись живой, Влас. Только что одёжа вся порвана. Да то ли избит, то ли изодран.
— Сади его на коня, привяжи покрепче, да поехали. Итак припозднились. Вон как нынче воют, окаянные. Как бы беды не было.