Они спускались всё ниже и ниже, воздух стал спёртым и душным. Наконец старец остановился возле низкой, окованной толстыми железными полосами двери и снял с пояска кольцо с ключами. Он долго разглядывал их в полумраке, пытаясь найти нужный, а потом долго не мог попасть ключом в замочную скважину, отчего Кириллу мучительно хотелось предложить ему помощь в этом деле.
Наконец замок со скрежетом поддался и старик, опять не проронив ни слова, распахнул дверь и жестом велел Кириллу войти, после чего закрыл за ним дверь.
Он оказался в низкой тесной комнате, посреди которой стоял большой стол, застеленный толстой потемневшей от времени скатертью. На столе кучей были навалены какие-то драгоценные безделушки, цепи червонного золота, кубки, украшенные самоцветами, жемчужные бусы, отделанные алмазами венцы, серебряные блюда тонкой работы. Всё это богатство не помещалось на столе, и часть драгоценностей раскатилась по полу.
На стенах были укреплены старые люминесцентные светильники, наверняка сотню лет назад снятые с какого-то звездолёта. И это правильно, поскольку факелы за пару часов выжгли бы здесь остатки кислорода, превратив это хранилище чьей-то казны в готовую к работе душегубку.
Кирилл подошел к столу, ожидая подвоха. Прикасаться он ни к чему не стал. Наверняка это проверка на жадность. К тому же золото и самоцветные каменья ни имели для него никакой ценности, разве что историческую или художественную.
Однако испытание было где-то здесь, в этой комнате. Что-то должно было выявить в нём лжеца и врага или же честного и порядочного человека, достойного доверия. Кирилл сам толком не знал, к какой категории он относится.
Он насторожено осматривался по сторонам, потом поглядел на пол в поисках тайного люка. Но пол был обычный, каменный. Зато его интерес привлекло нечто другое. Он заметил, что старая, истлевшая по краям скатерть не достаёт до пола. И в этом небольшом промежутке, темнеет что-то. Присев на корточки, Кирилл приподнял край скатерти и увидел, что под ней не стол, а каменный блок, чёрный и блестящий, такой же точно, как те, что он видел в том странном зале на «Сангриле». В его памяти тут же всплыли слова Бояна о том, что он шпион, явившийся для того, чтоб разузнать о чёрном камне. Факты мгновенно сложились в цепочку. Раймониты ищут этот камень, а сварожичи его прячут. Вот в чём настоящая причина их вражды. И этот метеорит здесь, в святилище волхвов, укрытый старой скатертью и грудами драгоценностей для отвода глаз.
Он поднялся. Ничего не происходило. В комнате было тихо и спокойно. Не зная, что делать дальше, Кирилл озирался по сторонам. Было душно. Очень хотелось снова подняться наверх, к тонким берёзкам и кустам малины. А если б ещё удалось разглядеть на ёлке белку, или в просвете между деревьями серый силуэт волка, он бы и вовсе был счастлив. Отчаянно захотелось домой. Ведь он был так близок к этому!
Взгляд его неожиданно наткнулся на странный предмет в конце комнаты. Что-то серое висело на проволочной петле в неглубокой нише. Заинтересованный, он подошёл ближе и увидел, что это лишь потрёпанное чучело птицы, усаженное на подвешенную деревянную жёрдочку.
Чучело было небольшим, с голубя, какое-то невзрачное и совершенно неуместное здесь. Кирилл с детства не любил чучел. Ему нравилось ходить в зоопарки, но он не любил музеи, где стояли застывшие в неестественных позах останки живых существ.
И теперь он невольно испытал жалось к этому чучелу, которое вечно сидело в тишине и духоте на жёрдочке. Он протянул к нему руку, и в следующий момент что-то случилось. Лишь тренированная реакция позволила ему вовремя отскочить и избежать серьёзных повреждений, потому что чучело вдруг встрепенулось и мгновенно выпустило в стороны длинные стальные лезвия, похожие на перья. Крылья, хвост и даже хохолок на голове превратились в смертоносные веера из острейших ножей. И маленький голубок предстал перед ним в виде жуткой птицы, вполне достойной быть спутницей какого-нибудь кровавого бога на планете, раздираемой войнами.
Птица открыла глаза, и они оказались белыми, словно молоко. Из открытого клюва высунулся раздвоенный язык, с которого свисала желтоватая капля.
— Так вот ты какой, Гамаюн-птица вещая… — пробормотал он, разглядев, что лапы у птицы снабжены длиннющими загнутыми стальными когтями. — И откуда ты тут взялся, странник? Ты ведь не Гамаюн, верно? Ты из совсем другого мира…
Он смотрел на грозное, но, в общем-то, сравнительно небольшое и очень одинокое создание, запертое глубоко под землёй. Может, ещё не схлынувшие воспоминания о доме, о детстве, о неудавшейся пока попытке вернуться домой, пробудили в его душе, скорее, сочувствие, чем страх. Кирилл почувствовал сострадание к этому маленькому существу, которое только и может, что выдвигать из крылышек лезвия и грозить повисшей на язычке каплей яда.
— Ты совсем один, верно? — проговорил он негромко. — Совсем один, как и я. Заблудились мы с тобой, птичка, в этом огромном и страшном мире, и не знаем, как вернуться домой, к своим мамам. Тебе, наверно, ещё хуже, чем мне. Я-то хоть брожу по этой Галактике, затерянный, но свободный, а ты сидишь тут совсем один, верно, думаешь о своём доме, о своих друзьях и родных…
Птица замерла, наклонив головку, и белым пустым глазом всматривалась в него, словно, прислушиваясь к его мыслям. Даже крылышки она чуть сложила, и торчащие из них лезвия стали короче. А потом и вовсе убрались. Птичка взмахнула крылышками, слетела с жёрдочки и устремилась к нему. Кирилл отступил и на всякий случай прикрылся рукой, но птица тут же уселась на эту руку и аккуратно обхватила его запястье железными когтями, как браслетом. Наклонив голову, она смотрела ему в лицо, и ему даже показалось, что взгляд её был очень грустным.
— Пташка ты бедная, — прошептал он. — Знать бы, откуда ты, я б отвёз тебя домой. А, пожалуй, отвезу. А что? Договорюсь с княгиней, обменяю тебя на павлина. Он за Жар-Птицу им сойдёт. Или ещё на какую живность. И отвезу.
Позабыв о лезвиях, он осторожно пальцем погладил хохолок на головке, и тот оказался мягким, как пух.
За этим и застал его старик, отворивший дверь. Он изумлённо застыл на пороге, а птичка вспорхнула с руки Кирилла, вернулась на жёрдочку, злобно распустила свои острые перья, вытянув шейку в сторону волхва, а потом обиженно развернулась к нему хвостом.
— Откуда он у вас? — спросил Кирилл старика, поражённо смотрящего на птицу. — Он с какой планеты?
— Гамаюн? — спросил старик. — Гамаюн сам прилетел, сел на ёлку и упал.
Его откровенность, вызванная удивлением, быстро иссякла. Подозрительно взглянув на Кирилла, он спросил:
— А тебе что с того?
— Плохо ему у вас, дедушка, — вздохнул он. — Темно, одиноко. Он домой хочет.
— Это он тебе сказал?
— Сам вижу. Где ваше испытание-то? Если всё, то пойдём, что ль на воздух, пока не задохнулись.
Они вышли наверх. Появление Кирилла живым почему-то очень удивило княгиню, её спутников и стоявшего рядом старика Ставра.
— Отрок сей прошёл испытание, — торжественно провозгласил Савва.
— Не тронул его Гамаюн? — настороженно спросил Боян.
— Когда я вошёл, Гамаюн сидел у него на руке, а он гладил его. И о чём-то с ним говорил.
— Ну? — с торжествующим видом спросил Ясноок. — Ни один раймонит отсюда живым не вышел, да и не раймонит тоже. Всех ваш железный индюк в фарш смолол, а этот с ним договорился. Значит, не врёт! Посылаю гонца к землянам!
— Нет! — взвилась княгиня. — Никаких гонцов! Коня ему дадим, пусть сам добирается!
— Не добраться ему! — возразил Ставр, вдруг подобревший к Кириллу. — Изранен зело и ослаб. Дозволь ему, княгинюшка, на три дня в городе остаться, мы его приютим.
— Только три дня! — отрезала она и развернула коня.
Кирилл покосился на ветхую хижину и вспомнил, в какие казематы ведёт эта покосившаяся дверь.
— А можно мне где-нибудь в городе, а? Может, Матрёна меня на постой пустит?
— Можно, — кивнул Ясноок, опережая возражения Бояна. Тот бросил на деверя хмурый взгляд, но поперёк говорить не стал.
Всадники рысью уехали, а Кирилл попрощался со стариками и в сопровождении стражников отправился обратно через заповедный лес, вдыхая знакомые с детства ароматы. На душе его было легко и светло. Попутно он думал, как побыстрее, да повернее вызволить из неволи Гамаюна.