— Это полонез, Витя, — уверенно проговорил он. — Чувствуешь, как он звучит? Гордо, уверенно, размеренно, и в каждой линии динамика, движение, полёт. Его мощь — это мощь струнных, его изящество — это изящество общего аккорда. Его красота — это знамя свободы. Это «Полонез».
— Значит, так тому и быть? — кивнул Виктор и любовно погладил боковую плоскость крыла. — Ты ему имя дал, тебе и летать. Забирай.
Игорь изумлённо смотрел на брата. Тот рассмеялся.
— Мы ж для тебя его делали! — воскликнул он. — Я ж на всех тусовках, едва подзаправлюсь, начинаю хвастаться, какой у меня брат, красавец, герой, орденоносец, и вообще, настоящий казак. Где служишь, не говорю, но и без того ты у нас в КБ уже личность легендарная. Я и проект когда ребятам показывал, сразу сказал, делаю для брата. Они сочли его достойным твоего внимания. Так что забирай свой «Полонез», братишка, и лёгких тебе путей!
Теперь он ходил по маленькому ангару, с нежностью лаская ладонями серебристую, покрытую морозным узором обшивку катера. Глаза его любовно скользили по чистым плоскостям корпуса, возвышенной и изящной линии прозрачно-радужного колпака кабины. Он что-то нашёптывал своему нашедшемуся другу и улыбался, чувствуя под пальцами счастливое ответное тепло.
Бризар с улыбкой смотрел на него.
— Откуда он у вас, пан Адамович? — спросил он.
— Мне подарил его брат, — ответил Анджей.
— Ваш брат живёт на Земле?
Анджей удивлённо взглянул на генерала. Тот проницательно смотрел на него.
— Этот катер построен на Земле, — пояснил Бризар. — Я сразу это понял, лишь увидел его. Причём, не просто на Земле, а в одном из лучших ракетостроительных комплексов, обеспечивающих звездолётами Объединённый космофлот планеты. Это изделие не частной компании и не серийная маломерка. Это, безусловно, уникальная разработка и безупречное исполнение. И эта птичка именно с Земли, об этом говорит всё: материалы, агрегаты, качество сборки, кстати, ручной, дизайн, кабина, панель управления. Я уж не говорю о трёхсигментном двигателе — это ноу-хау применяется только на Земле и только последние несколько лет. Кстати, на баркентине, стоящей неподалёку, установлен подобный, но, естественно, побольше. А этот способ обработки поверхности, — он подошёл к катеру и провёл пальцем по обшивке. — Эти морозные узоры. Говорят, такие же бывают зимой на окнах. Это делают только на Земле и только на старых российских заводах, которые одинаково трепетно относятся, как к техническому, так и к эстетическому совершенству своих творений. И очень любят добавлять детали национального колорита, как, например, изображение трёх белых коней на том лаковом панно, что украшает стену каюты.
— Вы специалист, — с улыбкой заметил Анджей, открывая дверь салона. Заглянув, он помрачнел. — Что за хлев устроил здесь этот скот?
— Я прикажу всё убрать, почистить и вынести его вещи, — пообещал Бризар. — Я действительно, специалист. Инженер. Я учился на Пелларе, но очень хорошо знаю земное космолётостроение, потому что оно считается одним из лучших в этом районе Галактики. Мне нравятся их простые, изящные и чрезвычайно эффективные решения сложнейших технических задач. А разнообразие и постоянное совершенствование форм звездолётов просто приводит в восторг. Так ваш брат русский?
— Он поляк, как и я, — улыбнулся Анджей. — Он не живёт на Земле, но сотрудничает с некоторыми корпорациями гражданского Правительства. Вполне официально. И этот катер, действительно, сделан по заказу в одном из КБ в России. Но не рассказывайте никому об этом.
— Вы боитесь, что вас объявят шпионом землян? — усмехнулся Бризар.
Адамович рассмеялся.
— В этом грехе меня иногда обвиняют. Я привык. Просто, если кто-нибудь узнает о происхождении катера, мне будет очень трудно уберечь его от угонщиков. Вы же знаете, что такие игрушки — товар штучный, и есть существа, которые отвалят за счастье заполучить его в свою коллекцию больше, чем сумма, в которую обойдётся покупка флотилии новеньких суперлайнеров. Однажды я уже едва не поплатился жизнью за желание одного мерзавца прибрать его к рукам.
— Пожалуй, вы правы, — серьёзно кивнул Бризар. — Я не стану никому рассказывать о своих открытиях.
— А скажите, — вдруг изменил тему Адамович. — То пророчество, о котором вы прежде говорили, оно прямо называет имя де Мариньи, как основную помеху на пути к вашей великой цели?
— Нет, там говорится о Девятом брате, — слегка сбитый с толку проговорил Бризар.
— А по какому принципу даются эти номера?
— Насколько я понял, по мере прихода в Орден, — пожал плечами он. — Де Мариньи пришёл последним и был девятым.
— Это тогда. А теперь он, получается, второй? Ведь из тех, что были тогда, остались только граф Клермон и де Мариньи… Впрочем, какая разница! Благодарю вас, монсеньор. Вы уделили мне слишком много времени. Прикажите кому-нибудь из ваших подчинённых проводить меня в мою комнату. Мне хотелось бы принять душ. У Степных волков с водными процедурами явные проблемы.
Бризар внимательно смотрел на него, чувствуя внезапно охватившее его смятение. Он поспешно вывел Адамовича из звездолёта и приказал одному из дежуривших внизу рыцарей проводить его. Потом он отдал распоряжения относительно катера и пошёл к себе. На душе у него было мутно. Хотелось с кем-то поговорить, и он, как никогда, ощутил своё абсолютное одиночество, а вместе с ним и тягостный страх, который терзал его с тех самых пор, как он попал в Орден. Сколько раз он пытался сблизиться здесь хоть с кем-то. Он нашёл здесь тех, кто был близок ему по духу, и кто, казалось, мог избавить его от этого одиночества. Но каждый раз, приблизившись к ним, он отдёргивал руку и отступал, опасаясь обмана и предательства. И теперь он отчаянно сожалел, что от него ушёл его Пёс, а он даже не удосужился узнать хотя бы его имя.
Анджей поблагодарил рыцаря, провожавшего его. Юношу звали Жискар, он был с Пеллары и мечтал стать пилотом звездолёта. Попрощавшись с ним у дверей комнаты, Анджей положил руку на ручку двери и отворил её.
В комнате было светло. Она была обставлена, как обычная каюта на среднем звездолёте, разве что над койкой висело деревянное распятие. К тому же в комнате его ожидал гость.
— Старый друг, да? — заговорил Карнач, удобно расположившийся в кресле у маленького столика. — А загремишь со своими махинациями, меня за собой потянешь?
— Я тоже рад тебя видеть, Алекс, — Адамович улыбнулся и, войдя, прикрыл дверь. — Тут нет прослушивающих устройств?
— Тут нет, — успокоил его Карнач. — Не знаю, Анджей, рад ли я тебя видеть. Сам понимаешь, ничего личного, но после того, как ты появляешься, всё летит к чёрту. Ты появился у господаря, и через неделю его пристрелил агент полиции Торгового союза. Ты прилетел к Розману, и его через три дня арестовали инспектора.
— Ты не сказал магистру, что знаешь меня по службе у Розмана, — заметил Адамович.
— Я не могу перечислять всех работодателей, которых не уберёг от неприятностей. Это плохо скажется на моём имидже надёжного охранника. Ладно, я не спрашиваю тебя, кто ты такой и почему все плохие парни, к которым ты являешься, почти сразу приходят к своему закономерному концу. Не в моих интересах вмешиваться в твои дела, но у меня большая просьба. Сам не вмешивай меня в них.
— Обещаю, — кивнул Адамович.
Карнач поднялся и прошёлся по маленькой комнатке — ровно пять шагов.
— У нас тут теперь, как проходной двор. Один лазутчик землян за другим, — задумчиво проговорил он, остановившись перед распятием.
— Ты о ком?
— Не о тебе, конечно, — успокоил его Карнач. — Ты, как жена Цезаря — вне подозрений. Другое дело — Пёс, которого приволок из Дальнего космоса миляга Бризар и таскал за собой по крепости.
— Где этот Пёс, Алекс?
— Ушёл, якобы в Камень-город, но, думаю, куда-то восточнее. Потом Москаленко, прихвостень Юханса, притащил из Коруча стрелка с баркентины землян…
— А этот где? — деловито осведомился Адамович.
— Здесь, у Юханса в охране. Теперь ты. А неподалёку на красивой золотой баркентине ожидает очередного звёздного часа командор Северова. Слышал про такую?