— Их можно остановить?
— Не знаю, — вздохнул тот. — Но я обязан сделать для этого всё, что могу, и даже больше.
— Для начала вам нужно попасть на «Сангрил».
— Верно.
— Я вас проведу и помогу укрыться до поры до времени в моих покоях. У меня в каюте есть терминал, подключённый к внутренней системе наблюдения звездолёта. Вы сможете видеть то, что происходит в зале.
— Этого мало.
— Что ещё?
— Если б я знал! Но начнём с этого.
Бризар кивнул и, оглянувшись, подозвал слугу. Заказав вино и ужин, он обернулся к собеседнику.
— Как знать, пан Анджей, может быть это наш последний ужин в этой жизни.
Адамович усмехнулся.
— К чему такой пессимизм, друг мой? Я согласен, что хороший ужин не будет лишним, но пить мы будем по-русски.
Он поднял бокал.
— По-русски? — удивился Бризар, приподняв, тем не менее, свой.
— Дай Бог, не последнюю!
После ужина молодые люди вышли из таверны и направились в ангар, где стоял «Сангрил». Даниель провёл своего спутника окольными путями, они вошли в ангар через незаметную дверь, расположенную неподалёку от хвостовой части звездолёта, зашли под его днище, после чего Бризар достал из кармана планшетку с кнопками и набрал код. Наверху, в обшивке образовался люк, откуда выдвинулась узкая металлическая лестница. Они поднялись наверх.
Коридоры флагмана были так же пусты, как и коридоры крепости. Боевые подразделения «Сангрила» канули где-то в степи у Камень-города, а немногочисленный экипаж уже занял места и начал подготовку к взлёту.
Генерал отвёл Адамовича в свою каюту и оставил там, после чего тем же путём вышел, чтоб через четверть часа гордо прошествовать через парадный вход мимо капитана Драгана и его подчинённых.
С наступлением ночи защитный экран над звездолётом раздвинулся. «Сангрил» медленно поднялся из своего ангара на сто метров, после чего ускорился и помчался вперёд и вверх. Через полчаса он замер на дальней орбите. Из его командного отсека была прекрасно видна золотящаяся на фоне тёмного неба баркентина.
Генерал Юханс тем временем сидел в своей лаборатории, обложившись колдовскими книгами. Он что-то чертил кровью на листе жёлтого пергамента, потом, бросив перо, начал смешивать в закопчённых ретортах какие-то жидкости, которые угрожающе клокотали, выбрасывая к потолку клубы удушающего дыма. Пламя над медной жаровней то зеленело, то синело, то пускало вверх яркий алый язык. Растопленный в тигле металл бурлил, выпуская лопающиеся пузыри.
Юханс обернулся, услышав скрип двери. За его спиной стоял Игнат и смотрел на лежащее у стены тело одного из мальчиков с перерезанным горлом. Его кровь была сцежена в стоявшую рядом чашу.
— Что застыл? — проворчал Юханс. — Мне нужно изготовить амулет. Против такого амулета не устоит сам Сатана, не то, что какой-то граф Преисподней! Я заставлю его визжать и кататься по полу. Он будет целовать мои ноги, лишь бы я прекратил его мучения.
— Что это за амулет?
— Тебе его название ничего не скажет. Впрочем, звучит это красиво: «Печать Соломона».
— Я читал о нём, — Игнат подошёл ближе. — «Восставшие духи удерживаются предъявлением пятиконечной Сияющей Звезды, или Печати Соломона, потому что каждая несёт им доказательство их безрассудства и грозит им единоличной властью, которая станет мучить их, призывая к порядку».
— Ты читал лишь об изображении, доступном слишком многим, чтоб действительно иметь силу, которая ему приписывалась. Настоящая Печать была только на перстне царя Соломона, и с её помощью он, действительно, подчинял себе демонов. Перстень пропал, но мне был дан секрет изготовления настоящего амулета. За это мне пришлось отдать им почти всех.
Игнат молча обернулся и снова взглянул на тело мальчика.
— Значит, больше никого не осталось?
— Ты да я, — пробормотал Юханс. — Это не большая плата за могущество, Игнасио. К тому же скоро мы покинем этот мир. Я возьму тебя с собой. Остальным всё равно пришлось бы умереть.
— Я могу вам помочь, монсеньор?
— Нет, я справлюсь сам. Спустись вниз и добавь масла в плошки, чтоб наш узник раньше времени не вырвался из своей клетки.
Игнат кивнул и вышел.
Он спустился вниз, в катакомбы под крепостью. Теперь возле дверей круглого зала не было караула. Карнач отозвал своих подчинённых, чтоб расставить их на стратегически важных объектах крепости. Взявшись за ручку двери, Игнат прислушался. Из зала доносилось стройное пение хора мужских голосов, вторивших органу. Прислушавшись, он уловил в древней латыни слова старой католической мессы. Открыв дверь, он вошёл.
Демон сидел в круге светящейся пентаграммы, скрестив ноги, положив локти на колени и опустив голову. Казалось, он слушал глуховато доносившийся из ниш хорал. Впрочем, наверно, так оно и было. Уловив движение в зале, он поднял голову, и Игнат встретил его задумчивый и печальный взгляд.
— Говорят, что падшие ангелы мечтают вернуться на Небеса, — заметил он, подходя ближе.
— Мне некуда возвращаться. Я не был там, — ответил демон и небрежным жестом заставил невидимый хор замолчать. — Зачем ты явился?
— Генерал велел мне подлить масла в плошки.
— Тогда занимайся своим делом… — Кратегус откинулся назад и лёг на пол, вытянув ноги и раскинув руки. Его взгляд был направлен вверх, и в нём Игнату вдруг привиделась тоска, от которой стало жутко.
— Я хотел… — снова заговорил Игнат, стоя у самой границы пентаграммы. Демон мрачно покосился на него. — Я хочу заключить с тобой пакт, — наконец, решился он. — Или моя душа тоже не имеет для тебя ценности?
— Пока имеет, — без особого энтузиазма произнёс Кратегус и, нехотя приподнявшись, сел, по своему обыкновению приняв полную изящества небрежную позу. — Впрочем, если ты и дальше будешь упорствовать в своих грехах, скоро от неё не останется ничего, заслуживающего внимания. Но, ладно, ближе к делу! Давай обсудим… — он похлопал ладонью по полу рядом с собой. — Присаживайся и рассказывай, что ты хочешь в обмен на свою бесценную красавицу.
Игнат вошёл в пентаграмму и опустился рядом на пол. Ему было не по себе под пристальным взглядом прозрачных глаз духа зла. Но он всё же набрался смелости взглянуть ему в лицо. Оно было гладким и юным, но в глазах светилась бесконечная усталость и странная, почти нечеловеческая мудрость. Именно в тот момент сомнение впервые шевельнулось в душе Игната.
— Чего ты хочешь, мальчик? — негромко и мягко спросил демон.
— Я хочу, чтоб ты уничтожил источник его силы, — ответил Игнат. — Источник силы Юханса. Я скажу тебе, что это и где он его прячет. А взамен ты дашь мне его убить.
— Нет, — твёрдо произнёс демон.
— Он заслужил смерть! — заявил юноша. — Это нравственный урод, который ни во что не ставит чужие жизни. Он убил всех мальчишек, — на глаза у него навернулись слёзы, и голос задрожал. — Я ненавидел этих избалованных истеричных щенков, хотя, сам, наверное, не многим лучше них. Они раздражали меня своим нытьём, своими маленькими интрижками, потасовками по углам, жадностью и трусостью. Но они не заслужили этого! Как и многие другие, чья кровь на его руках. Он должен умереть!
— Да, он должен умереть, — эхом отозвался Кратегус. — И он очень скоро умрёт, но не от твоей руки.
— Я сам хочу сделать это…
— Не надо, — демон смотрел ему в глаза. — Это не твоё дело — карать преступников. Ты не палач. И не нужно становиться им. Это тяжкий крест…
— Какое тебе дело до этого? — воскликнул Игнат. — Ты же дьявол! Ты призван губить людские души. Ты повелеваешь недугами…
— И властвую над болью, — шепнул Кратегус, опустив золотистые ресницы. — Но повелевать и властвовать можно по-разному. Можно наслать болезнь, а можно изгнать её. Можно поразить болью, а можно и снять её. На самом деле ты хочешь не того, о чём говоришь. Ты измучен и впал в отчаяние. Твоя боль томит тебя. Она не даёт тебе жить. А ты ещё очень молод, и, быть может, у тебя впереди широкая и светлая дорога. Она перед тобой, но твои затуманенные болью глаза не видят её. В душе у тебя ад, и тебе кажется, что вокруг — тоже ад. Но это не так. Я могу избавить тебя от боли…