— Ступай, Криспен.
Тот ушёл. Бризар молча окинул пленника взглядом. Одежда на нём была порвана и испачкана кровью. Он осунулся, на щеках проступила тёмная щетина. Однако хуже было то, что лоб у него вдруг заблестел испариной. Слегка дрожа, Пёс облизал пересохшие потрескавшиеся губы.
— Тебя лихорадит? — спросил Бризар. — Твои раны воспалились?
— Какое это имеет значение? — равнодушно спросил пленник, глядя куда-то в сторону.
— Ты сам виноват, — раздражённо произнёс Бризар. — В своих показаниях ты упустил одну важную деталь, и я заподозрил ложь.
— Что я упустил? — в затуманившемся на миг взгляде пленника мелькнуло беспокойство.
— Ты сказал, что прятался в скафандровом отсеке, а потом вышел. Но двери в скафандровых отсеках всегда закрываются автоматически и их невозможно открыть изнутри.
Пёс напрягся, пытаясь уловить смысл услышанного, потом беспомощно взглянул на рыцаря.
— Она открывалась.
— Верно, потому что ты сломал запорное устройство. Но мне ты об этом не сказал.
Пёс опустил глаза, и какое-то время размышлял, а потом снова взглянул на генерала.
— Я не ломал дверь. У меня даже не было инструментов. Должно быть, она уже была сломана. Я не подумал об этом. В любом случае, монсеньор, даже если б я не смог открыть дверь изнутри, я остался бы в капсуле, и вы нашли бы меня. Я рассматривал и такой вариант, но дверь открылась.
— Конечно, — кивнул Бризар. — Потому что она сломана.
Пёс какое-то время внимательно смотрел на него, а потом нерешительно кивнул.
— Я понял, ваша милость, что она была сломана.
Снова появился Криспен, а с ним невысокий востроносый человек с длинными жидкими волосами. На нём не было кольчуги и плаща, только темно-коричневые штаны и куртка, да чистый полотняный фартук. Увидев пошатывающегося пленника, он замер и поспешно отвёл глаза.
— Ладно, Пёс, тебе повезло, — проговорил Бризар. — Я всё проверил и убедился, что ты не лжёшь. Я дарю тебе жизнь. Пока. Через несколько дней ты предстанешь перед магистром, и, если он согласится со мной, считай, что ты спасён. После этого ты будешь выполнять мои приказы.
— Да, ваша милость, — кивнул тот.
— Брат Янис, забери этого Пса в лазарет, обработай его раны, накорми, напои и уложи спать. Сделай всё, чтоб он как можно скорее был готов к работе.
Янис, казалось, обрадовался такому повороту и кинулся к пленнику, подхватил его и перекинул его руку на свои хрупкие плечики.
— И ещё, — припомнил Бризар. — У него на одном из верхних позвонков должно быть небольшое устройство. Проверь, на месте ли оно и доложи мне.
— Сделаю, монсеньор, — пролепетал Янис.
Кирилл стоял, глядя, как тает в тумане восьмиконечный крест на плаще удаляющегося Бризара. Рядом что-то ласково щебетал брат Янис. А Оршанин понял, что и на сей раз ему повезло.
Бризар, как ни странно, думал примерно так же. Ему казалось, что он вдруг стал на целый шаг ближе к осуществлению своей тайной мечты.
Время на «Пилигриме» текло медленно. Незапланированный отпуск в ожидании нового задания начал затягиваться. Уже дважды экипаж ездил в гости к своим ригорским коллегам. Оказывается, ригорцы умеют петь песни и рассказывать байки, правда, ни то, ни другое землянам было не понятно. Однако, горячий синеватый напиток, которым потчевали хозяева, действительно напоминал грог и так же давал в голову. После пары кружек, смысл ригорских анекдотов вроде как начинал вырисовываться, а под пение даже можно было подпевать свои песни. Особенно для этих целей подходила «Дубинушка». В общем, это было занятно и несколько развлекло экипаж.
Мы с Хоком удостоились чести быть принятыми самим Арутом. Для ригорцев характерно чёткое понимание субординации, поэтому до пиров с нижними чинами старшие офицеры не опускаются. Но и нам было интересно, потому что, хлебнув из своего оловянного кубка, Арут вдруг ударился в романтические мечтания своей юности, когда мечтал улететь с Ригора и примкнуть к блуждающему флоту Барбада. Я всегда считала, что легендарный космический флот ригорцев — это миф. Оказывается, нет. Он существует уже века и превратился в оплот новой проригорской блуждающей цивилизации. Младший брат Арута ушёл туда и изредка шлёт весточки. Слишком эмоциональные, на взгляд родителей, но у самого Арута они вызывают почти невозможное для ригорца чувство — лёгкую зависть.
— Они свободны, — бурчал командир ригорской базы. — Они летят туда, куда велят им чувство долга и справедливости. Они занимаются почти тем же, чем мы, но они не прикованы к своей планете, не связаны уставами и подчинением старшим командирам. Единственное, чему они подчинены, это внутренняя дисциплина и обязательства перед теми, кого назвали союзниками и друзьями. Они видят мир, а, не сидят, как цепной бурбах в своей бочке.
Хок смотрел на него во все глаза, стараясь на всю оставшуюся жизнь запомнить это странное зрелище — расчувствовавшегося ригорца. А я с улыбкой наблюдала за обоими и думала, что надо бы разузнать про этот блуждающий флот побольше.
МакЛарен на ригорскую базу не полетел. Он был несколько озабочен последствиями своего запретного эксперимента, на который его пациент согласился не раздумывая. На первый взгляд всё прошло хорошо.
Вечером Куренной пришёл в каюту к Джулиану, прошёл в спальню и сел на застланную шёлковым покрывалом постель. В комнате было полутемно, лишь несколько толстых свечей, расставленные на подставках по сторонам кровати, бросали вокруг неверный рыжеватый свет. МакЛарен поставил на тумбочку серебряный поднос, на котором стояла старинная чаша. Из чаши струился едва заметный голубоватый дымок. Рядом располагалось небольшое блюдечко, поблескивающее стершейся позолотой, с маслянистой густой жидкостью.
Куренной посмотрел на эти сосуды и почувствовал исходившие от них странные запахи, чуть горьковатый и пряно-сладкий, которые смешивались в слегка пьянящий аромат.
— Не передумал? — спросил Джулиан, присев рядом с ним.
— Нет, — серьёзно проговорил инспектор, взглянув на чеканную чашу. — Я знаю, что на баркентине есть люди, практикующие магию. Это магия?
— Раньше считали именно так, но со временем магия уступает место знанию законов природы. Я не колдун. Я врач. Просто я знаю, как лечили наши предки, и умею применять эти знания.
— Официальная медицина почти не применяет галлюциногены.
— Люди слишком запуганы побочным негативным действием наркотических веществ. Считается, что лучше не применять совсем, чем применить неправильно. Друиды относились к этой проблеме по-другому. Они просто умели их применять. Это ничуть не опаснее, чем гипноз или погружение в искусственную кому.
— Я почти не поддаюсь гипнозу, — признался Куренной. — Слишком силён самоконтроль. На Земле мне сказали, что это одно из препятствий для полного излечения.
— Здесь это не помешает. Ты сам будешь контролировать и направлять свои видения.
— Раньше с помощью галлюциногенов люди общались с духами. Я никого там не встречу?
— Только если сам захочешь, — улыбнулся МакЛарен. — У нас другая цель. Ты должен встретиться с собой. Именно это сейчас важно. Я подобрал особые травы. Они не из тех, что открывают адептам путь в другое измерение или помогают услышать голоса с той стороны. Это добрые и мягкие травы. Они дают лёгкость и свободу. Они раскрывают дар полёта.
— Я буду летать?
— Обязательно. Поверь мне, это всегда приятно. Для тебя в этом опыте будет важно, как ты устремишься в полёт и как вернёшься из него. Вход и выход из этого состояния покажут тебе истинное положение вещей. Вылетая, ты будешь действовать в соответствии со своими чувствами в данный момент. Но моментом истины для тебя станет возвращение, потому что во время полёта ты преобразишься. Ощущение лёгкости и свободы, абсолютной власти над собой и стихиями обычно снимает психические зажимы, устраняет ложные ограничения. Вернёшься ты уже другим. Каким, узнаешь через несколько часов.