— Сомневаюсь, — проговорила я, изучая меню. — Скорее всего, база Ордена находится на отдалённой планете, Клермон состоит в сговоре с правительством планеты и оно не станет выдавать своего союзника.
— Я так же думаю, — кивнул инспектор. — А нам, в сущности, нужно всего лишь знать, где у них база.
Девушка принесла ему блюдо с золотистыми завитушками, пожаренными до румяной корочки, от которых и исходил тот самый завлекательный рыбный аромат. Приняв у нас с Джулианом заказ, она грациозно удалилась.
— А что это за история с инвалидностью? — поинтересовалась я, посмотрев на Джулиана.
— Это врачебная тайна, — категорично отрезал он.
— Да ладно, — печально улыбнулся Куренной, — Что теперь скрывать. Учитывая, что вы согласились на эту авантюру, Дарья Ивановна, у вас есть право знать обо мне чуть больше. Всё началось с того, что примерно год назад я погиб при выполнении очередного задания. Понимаю, что звучит мелодраматично, но это правда. Был взрыв, пожар… — он вздохнул и откинулся на спинку деревянного стула. — Надо отдать должное нашим, они прибыли очень быстро, почти сразу вслед за катастрофой. Они разобрали завалы и нашли то, что от меня осталось. Осталось немного. Не стану за столом рассказывать подробности, чтоб не портить вам аппетит. Врач со спокойной душой констатировал смерть, но при этом установил, что мозг остался не повреждён и все ещё проявлял признаки жизни. Давно известно, что мозг умирает последним. Врач этот, даже не знаю его имени, добросовестно и качественно законсервировал останки и умудрился доставить их на Землю почти в том же состоянии, в каком они были найдены. А там… Я не знаю, то ли кто-то решил дать герою ещё один чудесный шанс, то ли просто давно ждали подходящий материал для эксперимента. Но дело в свои руки взяли врачи из научной группы академика Мезенцева. У них были весьма амбициозные планы: имея только живой мозг восстановить всё остальное.
— Как? — невольно вырвалось у меня.
— Вырастить новый организм, идентичный погибшему из моего собственного клеточного материала, хранящегося в клеточном банке с момента моего рождения.
— Подождите, — остановила я его. — Но вырастить человеческий организм из клеточного материала невозможно. Можно вырастить лишь отдельные органы.
— Они и выращивали их по отдельности, а потом составляли вместе, как конструктор. Обычные операции, сродни имплантации выращенных искусственно органов.
— И вы что, были в сознании? — ужаснулась я.
— С момента, когда были восстановлены голова, туловище и конечности, — проговорил он. — Я очнулся, когда был подключён к аппаратуре жизнеобеспечения, и все дальнейшие операции проходили практически у меня на глазах.
— Но зачем?
— Правильный вопрос, — кивнул он. — А ответ очень прост. Это был эксперимент, и они хотели знать, что я чувствую. За время этого эксперимента я возненавидел своё новое тело, а оно, похоже, возненавидело меня.
— Они понадеялись на уравновешенность его подготовленной психики и переоценили её, — пояснил Джулиан. — Они не учли колоссальный стресс, который он перенёс до гибели и в её момент. Последующие испытания привели к серьёзному сбою. К тому же проблема была ещё и в том, что он не технократ. Если б он, как многие сейчас, относился к своему организму, как к совершенному аппарату, к комплексу слаженно работающих механизмов, то последствия были бы не столь трагическими. Но он, по сути, язычник. Он верит, что его тело, как и любое живое существо — суть творение высших сил. И для него весь этот эксперимент был ничуть не лучше, чем, если б его мозг засунули в консервную банку с конечностями на шарнирах и сервомоторах. Если б у них хватило ума и гуманности до конца восстановления держать его в искусственной коме, он был бы счастлив воскреснуть.
— Наверно, — согласился он. — Но этого не произошло, и я превратился в законченного неврастеника. Через полгода после того, последнего задания, свидетельство о смерти было аннулировано, а я отправился в Центр психической реабилитации. Кое-что там сумели сделать, по крайней мере, комиссия допустила меня к службе в условиях, не связанных с крайним напряжением и чрезмерными умственными нагрузками. Меня засунули на «Кронштадт», сообщив, что всю оставшуюся жизнь мне придётся провести на пси-релаксанте. Вот и всё.
К столу танцующей походкой приблизилась красавица мулатка и, одарив мужчин очаровательной улыбкой, поставила на стол ещё два блюда с жареными завитушками.
— Принеси-ка нам вина, красавица, — обворожительно улыбнулся Куренной.
Со счастливым выражением на лице она помчалась выполнять его просьбу.
— Вы не очень похожи на неврастеника, — заметила я, берясь за двузубую вилку. — По крайней мере, в этот момент.
— Я им больше не являюсь, — такая же улыбка досталась и мне. — Я больше не нуждаюсь в пси-релаксанте, не испытываю отвращения к своему телу и хочу вернуться в строй. Думаю, что, будучи язычником, я нуждался в способе лечения, изобретённом язычниками. Я его получил. Мне помогло. С остальным я справлюсь сам. Так что поверьте, вовлекая вас в эту авантюру, я совершенно уверен в том, что вам не придётся помимо ваших проблем разбираться ещё и с моими.
— Что это за лечение? — на всякий случай поинтересовалась я, взглянув на мужа.
— Медитация на идеально огранённый камень епископов и галлюциногены, использовавшиеся друидами, — ответил он. — В комплексе с занятиями сабельным фехтованием и чувством долга перед попавшим в беду другом.
Инспектор тревожно взглянул на меня.
— Я уже привыкла к его нетрадиционным методам лечения, — успокоила я, — начиная от применения сверхсильных ядов и заканчивая наложением рук. Самое занятное, что всё это, действительно, работает.
— Он удивительный врач, — улыбнулся Куренной. Мулатка примчалась с бокалами розового стекла и тыковкой, в которой булькало золотистое густое вино. Разлив его по бокалам, она была награждена полной обаяния благодарной улыбкой и изысканным комплементом инспектора, после чего с радостным смехом упорхнула прочь. — За тебя, друг мой, — Куренной поднял бокал, глядя на Джулиана. — Скажу без преувеличения, ты спас меня.
Мы выпили. Глаза Куренного слегка затуманились, а улыбка стала мечтательной и слегка печальной.
— Если б ты ещё помог мне найти Черкеса.
— Может, и помогу, — проговорил Джулиан, разглядывая бокал с остатками вина на просвет. — У меня есть таланты и помимо способности к врачеванию. Жаль только, что для пробуждения некоторых из них нужно выпить пару глотков этой живительной влаги, а у нас на баркентине «сухой закон».
На баркентину мы вернулись втроём и сразу же поднялись на мостик. На пульте связи дежурил Вербицкий. Увидев Куренного, он сразу сообщил:
— Для тебя пока ничего нет. Пишут.
— Понятно, — кивнул тот и подошёл к окну, рассматривая зефирные облака, окутывающие планету. Антон с любопытством поглядывал на него.
— Ты уже обработал то собрание сочинений, что тебе передали вчера?
— Да.
— И как успехи?
— Всё так же. Ничего нового.
Антон нахмурился и переглянулся с приунывшим Дэном Кроу.
— И как мы будем искать Кирилла, спрашивается?
— А это нам сейчас доктор скажет, — объявил инспектор и, развернувшись к нему, скрестил руки на груди. — Мне помнится, ты обещал помочь.
— Ты гляди, запомнил ключевое слово, — рассмеялся Джулиан, взглянув на меня. — Ладно, одна идея есть. Слушайте. Когда Кирилла сюда забросили, меня очень заинтересовал тот препарат, что ему ввели. Ничего интересного я про него выяснить не смог, но почти сразу вспомнил о том, как на одну из наших миссий попал такой же полумертвый путник, а ночью очухался и пытался открыть ворота миссии кочевникам, которые давно хотели попасть внутрь с не совсем добрыми намерениями. Путник оказался Псом войны.
— Что за миссия? — тут же посерьёзнев, спросил инспектор. — На какой планете?