— В камеру, — распорядился Юханс. — Завтра — на допрос к Криспену. Я выбью из него правду.
И, резко развернувшись, он пошёл прочь. Москаленко тяжело поднялся и с презрением взглянул на Донцова:
— Желаешь сдохнуть, валяй. Мне это только на руку. На черта мне конкуренты при генерале?
И направился следом за Юхансом.
— Эй, а этот чокнутый детский сад? — рявкнул Валуа.
— Вышвырни эту дрянь за стены! — отмахнулся на ходу Игнат.
— Сукин сын! — прорычал капитан и повернулся к своим подчинённым. — Мальчишек — в лазарет, пленного — в каменный мешок. Всего хорошего, монсеньор.
И едва кивнув Бризару, он ушёл в сторону, противоположную той, куда удалились Юханс с адъютантом. Бризар какое-то время смотрел на Донцова, потом пожал плечами и пошёл по коридору. Кириллу очень хотелось перекинуться парой слов с Донцовым, который мрачно и упрямо смотрел на него. Но здесь оставались рыцари, которые деловито поднимали на ноги покачивающихся, находящихся в прострации юношей, перемазанных сажей в изодранных чёрных плащах, под которыми оказались столь же изодранные белые длинные рубахи. Двое подошли к Донцову и подняли его на ноги.
Кирилл вздохнул и направился следом за Бризаром. На ходу он обдумывал то, что произошло. Прокручивая снова и снова цепь событий, он приходил к одному и тому же неутешительному выводу: это магия. И демон существует, мерзкий, опасный и жестокий. Его лицо в хрустальном шаре до сих пор стояло перед мысленным взором Кирилла. Этот высокий гладкий лоб, широкие скулы, мускулистая шея. И эта жуткая тьма вместо глаз.
Пока единственной хорошей новостью было то, что Донцову удалось уцелеть после этого ритуала. Но он уверенно шёл в камеру пыток, а потом и в могилу. Так же гордо подняв голову, как Бризар впереди. «Дурак, — раздраженно подумал Кирилл, — я чуть голову под топор не сунул, пытаясь его спасти, а он…»
Они вернулись в покои генерала. Даниель не проронил ни слова, да и теперь не собирался объясняться со своим спутником. Он остановился возле камина, глядя на тлеющие угли, а потом негромко сообщил:
— Я не собираюсь вытаскивать из пекла ещё и его. Как говорит Карнач, каждый сам решает, как умереть.
— Вы итак сделали больше, чем были должны сделать, — кивнул Кирилл. — Спасибо, монсеньор.
— Я к магистру, — Бризар повернулся к двери. — Хочу поговорить с ним до Юханса. А то как бы он, и правда, не свалил всё на нас с Валуа.
Он ушёл, а через час, когда Оршанин сидел в кресле у камина, снова вспоминая загадочные события, свидетелем которых он был, дверь распахнулась, и в покои ворвались пять рыцарей. Не сказав ни слова, они схватили его, заломили руки за спину и вытащили на галерею. Пока его тащили по каким-то коридорам, всё ниже и ниже, Кирилл с досадой думал о том, что, наверняка, это Юханс решил нанести Бризару упреждающий удар. Он ожидал, что его тащат в какую-нибудь камеру пыток, где с помощью Криспена маленький генерал будет выжимать из него признание в том, что он вместе со своим хозяином сговорился сорвать полюбовные переговоры доброго пастыря с капризным бесом.
Он уже почти уверился в этих предположениях, когда его затолкнули в какую-то комнату, освещённую вполне приличными световыми панелями, и швырнули на аккуратно подметённый, хотя давно не мытый пол. Проскользив по нему, Кирилл почти носом уткнулся в начищенные до блеска изящные сапоги, а, подняв голову, увидел ехидную улыбку коменданта крепости.
— Облом вышел, приятель, — сообщил тот.
Кирилл приподнялся и увидел, что находится в хорошо оборудованном кабинете. Возле стола стоял Валуа, а в кресле у стены сидел Москаленко в начищенных до блеска доспехах. Его длинные волосы были собраны в пышный хвостик на затылке, а гладко прилегающие к голове волосы лишь подчеркивали тонкие надменные черты.
— Мало того, что церемония сорвалась, так ещё и пожар, — продолжал довольно ядовито Карнач. — Два генерала чуть не погибли в огне. Я уж не говорю о дюжине ополоумевших от страха щенков, которых теперь, чёрт знает сколько, будут приводить в нормальное состояние, только потому, что старая крыса питает слабость к смазливым мальчикам. И всё это произошло у меня в крепости, при моей охране, на глазах у моих людей, которые не могли это предотвратить. Кого в этом обвинят? Меня? Или грязного Пса, втёршегося в доверие к заносчивому мальчишке, у которого мозги забиты родовой рухлядью?
— Конечно, Пса, господин, — Кирилл склонился в глубоком поклоне.
— Правильно, так и будем считать, — Карнач хлопнул его по спине. — Где Бризар?
— У магистра.
— Побежал выкладывать свою версию происшедшего. Шустрый паренёк этот Бризар, верно? Пусть только тявкнет против меня или кого-то из наших, пожалеет, что на свет родился. Впрочем, ты этого, может, и не увидишь. Жан, мальчик мой, возьми это животное и брось его в каменный мешок. И если он не сделает то, что должен сделать, там его и оставь.
Валуа подошёл к нему, но Оршанин, опережая намерение взять его за шиворот, быстро поднялся и покорно кивнул:
— Я готов следовать за вами, господин.
Валуа указал ему на дверь, и он пошёл к выходу. Но ещё до того, как капитан распахнул перед ним дверь, он услышал негромкий голос Москаленко:
— Тебе не кажется, что он слегка переигрывает?
— Молодой ещё, со временем научится, — ответил Карнач.
Оглядываться Кирилл не стал, а, спрятав улыбку, перешагнул через порог.
Камера, куда его привёл Валуа, не напоминала каменный мешок. Скорее это была довольно высокая и широкая ниша, отгороженная от коридора частой металлической решёткой. В камере было темно, но Кирилл рассмотрел там скамью и лежащего на ней человека. Капитан открыл дверь в камеру и подождал, пока Кирилл войдёт. Заперев дверь, он чуть повернул рычажок на стене и на потолке ниши загорелся неяркий огонёк, дававший достаточно света, чтоб разглядеть хмурое лицо привставшего с лавки Донцова.
Шаги капитана смолкли вдали. Донцов приподнялся, прислушиваясь, а потом вдруг резко рванулся к Кириллу, схватил его за грудки и прижал к стене.
— Ты выдал им план баркентины… — прорычал он, с ненавистью глядя ему в глаза.
— Тихо, тихо, — прошептал Кирилл, пытаясь высвободится. — Если б ты видел этот план, ты бы заметил, что им нельзя воспользоваться. Я ещё на «Пилигриме» продумал, что нужно изменить в её плане, чтоб он стал совершенно бесполезным. И я это сделал.
— Посмотрим, — рыкнул Донцов, разжимая руки.
— Посмотри, — покладисто согласился Оршанин.
Донцов отошёл и сел на скамью. Кирилл подошёл к нему.
— Слушай, что ты валяешь дурака, а? Тебе повезло. Тебя хотели, как барана зарезать, но ты остался жив. Я своим враньём дал тебе шанс выкрутиться и пристроиться здесь, а ты в геройство играешь.
Кирилл прислушался, но в коридоре было тихо.
— Я офицер космофлота и не служу всяким подонкам, — ответил Донцов.
— Да неужели? А твой Жрец был овцой на выданье. Ты чего лепишь? Неужели не понимаешь, что у тебя появится возможность спокойно перемещаться по крепости, смотреть за ними, а при случае оказать нашим помощь?
— Меня ведь сначала проверят? — поднял голову Донцов.
— Может быть, — кивнул Оршанин.
— Но план баркентины я им не дам.
— И не надо, — кивнул тот. — Правильно, что не дашь. Потому что если ты дашь, то один из нас плохо кончит. Если ты попытаешься врать, то тебя грохнут за «дезу», потому что у них спецы высшего класса. А если дашь настоящий план, то за то же дело грохнут меня, поскольку наши планы никак не совпадут, а ты всё-таки служишь на звездолёте. Дави на кодекс чести. Они это дело уважают. Поверят, особенно учитывая твою благородную наружность.
— А если заставят кого-то расстрелять?
— Кого? — Кирилл задумался. — Я не уверен, что у них сейчас есть подходящие кандидатуры, за исключением своих штрафников. Они не ведут военных действий и не берут пленных. К тому же, это не тот уровень проверки. Они взрослые люди, и ты не птенец желторотый. Они, наверняка, понимают, что если речь пойдёт об убийстве, ты, как наёмник, сделаешь всё чисто и без лишнего шума. Скорее, они будут расспрашивать о Белом Жреце. Они его знают. А тут ты в своей тарелке.