— Мобиликорпус!
Бессознательный вампир поплыл по воздуху к получившемуся косому каменному кресту.
— Инкарцеро Максима!
Магические цепи приковали серое тело кровососа и распяли на кресте.
Я повернулся к Дэну Грейнджеру, нервно смотрящему на все мои манипуляции, и спросил:
— Ты действительно хочешь увидеть всё? Зрелище будет неприятное.
— Ну, меня ничем таким не удивишь. Видел я и пострашнее виды,— кривовато и грустно усмехнулся он. — Мне просто не очень нравится, что ты настаиваешь на присутствии Мионы. На мой взгляд, ей не стоит видеть всю грязь и кровь. Зачем это тебе?
— Мне тоже такое не нравится, Дэн… Но это просто необходимость,— пожал я плечами.
— Необходимость? Но почему?
— Я Тёмный Маг, мистер Грейнджер! Такой же, как и она… Гермиона должна знать всё, и уметь тоже!
***
В круге ритуала шёл дождь… почти такой же, как и сейчас на улице. Мне было необходимо, чтобы любой всплеск темной магии не засёк никто из посторонних вроде авроров и мракоборцев, а для таких вещей всякая шушера или даже серьёзные некроманты с Тёмными Лордами издревле пользовались одним и тем же простым методом — блокировали всплески любой магии с помощью проточной воды. Переработанное заклинание "Агуаменти" решало такой скользкий вопрос и создавало "мокрый" купол над той территорией, которую нужно скрыть от общего магического фона или поисковых чар.
Так что сейчас здесь шёл дождь…
Капли влаги падали сверху, стекали по моему лицу, забирались за ворот мантии и скатывались холодными дорожками по спине. Было чувство, что этот дождь шуршит и стучит каплями повсюду, везде, во всей вселенной, а всё потому, что этот шорох многократно отражался эхом от стен моего пустого подвала.
На меня смотрел мой пленник, только не своими обычными красными глазами. Его глаза были сейчас, как пишут классики, радикально чёрного цвета. Блестящие такие шары-буркалы, без белков, радужки и зрачка. Как будто ему в глазницы два отполированных шарика из обсидиана впихнули.
Интересно…
Что же мне может предложить один из "великих"? Эти уроды жуть как не любят отдавать и делиться. Максимум, что они приемлют — это обмен, да и то неравноценный. Всё время в свою пользу "одеяло" тянут. А тут, понимаешь, грабят. Причем напоказ, нагло и беспринципно — отбирают кучу собственной энергии, так долго лелеемой, собираемой и хранимой. А вот нефиг оставлять в мире такие якоря, как слуги, напрямую связанные с собственной сутью. Не всё же грабить? Можно нарваться и на грабителя грабителей. Вот прямо как сейчас.
— Стой, маг! Ты делаешь ошибку! — пророкотал утробным, не своим голосом, висящий в цепях упырь. — Ты ведь знаешь, что я могу? Я могу дать очень многое.
Во мне стал просыпаться гнев, а затем…
Было очень похоже на состояние, когда я боролся с диадемой-крестражем Волан-де-Морта. Как-то само и сейчас всё получилось, а на "поверхность" опять полезло что-то невероятно могучее и чуждое, не моё. Правда, в этот раз я не чувствовал всепожирающего страха перед этой силой, а лишь какое-то внезапное восхищение и даже абсолютное знание, что я не смогу зачерпнуть даже горсточки могущества из этого океана бесконечной пугающей силы, как бы ни старался, но… зато теперь я знаю, как и могу показать ЭТО кому угодно. И я более чем уверен, что обгаженными портками тут никто не обойдётся.
— Дать?.. Я сам возьму то, что моё! Мне не нужны подачки от таких, как ты…
Сам удивился собственному голосу. Эхом отражаясь от стен и проходя через шелест падающих капель, он стал глубже, приобрел какие-то бархатные нотки и низкие обертоны с резонансом.
— Тогда никогда не узнаешь, что ты теряешь,— насмешливо рыкнул демон. — Ты ведь слишком молод, и не мог видеть всего. Я многое скопил за века и могу тебе это показать. Тебе только и нужно отпустить моего слугу.
Вот же неугомонный! Эту телегу он может по кругу очень долго гонять, меняя выражения, контекст, но не меняя смысл. Видел, не видел… Я много чего видел! И тут мне пришла на ум шкодливая идейка, навеянная окружающим антуражем…
Я призвал то самое чувство Бездны и взглянул в темные буркалы своего собеседника, и почувствовал, как за моей спиной раскрывает мощные крылья Бесконечность. Мой голос хоть и был тихим и ровным, но сейчас звучал объемно и проникновенно:*[5]
— Я видел такое, что вам всем и не снилось…