— Гермиона! Ты своими идеями и неуёмным любопытством меня в гроб загонишь! Я же тебя предупреждал! Трижды предупреждал: никакой самодеятельности!!! — кипятился я и кричал на понурую девушку. — Ты вот зачем в некромантию ударилась? Ты так жаждешь помереть скорее, чтоб я с тобой не мучился?
— Почему некромантию? — виновато отводя глаза, спросила она.
— Тххвшхсссс… tvou mat’! — неопределённо прошипел я. — Да потому, что таким приёмом некроманты пользуются на исходе своей жизни и при мастерстве в окклюменции! Тут есть и моя вина. Нужно было тебя остановить ещё тогда, когда ты свою фальшивую библиотеку создала.
— Но почему? — уже возмущённо воскликнула она.
— Эххх… Слушай. Я, в принципе, понимаю, чем ты руководствовалась при создании своего ментального двойника. Хотела, поди, ещё одну ловушку создать? Типа, если кто вломится в голову, то двойник примет первый удар, да ещё и сражаться будет вместо тебя, особенно если сделать его максимально схожим с оригиналом, так? — на что Гермиона согласно кивнула, а я продолжил:
— Ты делаешь свою точную копию у себя в разуме и наделяешь её подобием жизни, свободой воли и сознанием, иначе получится плохой боец. То есть там у тебя такая же ты, со своим умом и инстинктами выживания. А тебе самой понравится, если твоим телом будет управлять какая–то другая девчонка, пусть и похожая на тебя как две капли воды? Вот только она такая же, да не такая. Твой двойник лишён самого важного — души. И рано или поздно он выдавит тебя — хозяйку тела, так как времени на развитие у него больше, отдыхать и спать ему не нужно. В итоге получится немёртвый маг, в просторечии именуемый личем. Такой прием практикуют некроманты, только добровольно, если хотят продлить своё существование в виде бездушного приложения к собственному магическому ядру и накопленным знаниям. Правда, у них есть способы и душу сохранить, например, с помощью крестражей или собственной филактерии, но тут нужно обладать совсем уж уникальными знаниями… мда, — я, ненадолго задумавшись, замолчал.
— Крестражи и филактерия, что это? — с любопытством и горящим взглядом спросила ерзающая на кресле Гермиона.
— Лучше бы тебе не знать, но… раз обещал, то расскажу, — грустно вздохнул я.
— Расскажешь вообще всё? И про все свои странности? — с подозрением и надеждой спросила она.
— Да.
На этот раз мы сидели в моей лаборатории. Наша кандейка была по всем правилам оккупирована Лавгуд и превратилась в плацдарм Рейвенкло на территории нашего факультета. И ведь не выбьешь её оттуда и не выкуришь никакими средствами. Лу́на плотно засела в обороне и иногда совершает неожиданные набеги на мой здравый смысл и трезвое мышление, а вернуть контроль над территорией никак не получается, тем более к Лавгуд примкнул коллаборационист Лонгботтом, так что с такой тяжёлой артиллерией в качестве поддержки возвращение в лоно Гриффиндора исконных каптёрок видится мне невозможным предприятием. Приходится ютиться в своём сверхсекретном бункере, как фюреру какому в апреле сорок пятого.
И вот теперь я отчитывал мою юную ученицу, в окклюменции учудившую очень опасную дичь. Хорошо хоть догадалась похвастаться, и получилось выловить и радикально нейтрализовать её самопальную ментальную поделку. Правда, в процессе я подвёл себя же под неожиданные откровения, но чего уж там! Всё равно рано или поздно и так или иначе нужно было ей всё рассказать.
— Ну слушай… История начинается тринадцать лет назад, а в ту пору в Магической Британии бушевала гражданская война между двумя довольно многочисленными группами волшебников. Не буду вдаваться в предысторию этого конфликта…
… В январе восьмидесятого года на должность преподавателя прорицаний к директору пришла Сибилла Трелони — соискательница на это место, и в процессе собеседования она произнесла пророчество, звучавшее так: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца, и Темный Лорд отметит его как равного, но не будет знать всей его силы. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой, тот, кто достаточно могущественен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца», а через полгода родился я, и Волдеморт отметил меня, — я постучал пальцем по моему бледному и почти незаметному шраму. — Всё из–за того, что это пророчество подслушал один молодой зельевар, который уже продолжительное время работал на него и был давно и безнадёжно влюблён в мою маму…