Вялая перепалка. Местные мертвецы брали числом, однако заступницы не собирались сдаваться. Дорогу! По их поникшему виду можно было рассудить, что служба им в тягость, если бы не детали. Мимолётный матерински-заботливый взгляд первой. Вторая заправила его непослушную прядь волос за ухо. Ладони третьей на плечах, чтоб не гнулся.
Бабушка… бабушка, праправнучка той самой ведьмы, помаленьку посвящала внука в дела рода. Объясняла, по каким законам работают проклятия. Будучи явлением грандиозным, они требуют много пищи, много места. Самоподдерживающаяся система. Чёрная воронка разрушительной мощи ставится наравне с Везувием. То, что отхватывает всякий причастный к сему – лишь ветер у обрыва. Лёгкий ласковый бриз. Настоящее проклятие нежизнеспособно в живой душе. Не умещается! Земля, вода может удержать потусторонние материи, но не человек. Ни при каких исключениях.
Не человек. Недостойный. Незнающий. Не подозревающий о широте своей власти. О природе своего чертовского везения. Парадоксальная помощь. Жертвы подчинились убийце. Своему «кресту». Как умеют, способствуют вступлению в «клуб» новых подружек. Вот же оно – истинное беззаконие и безумие! Все уровни реальности в руках бездарной обиженки! Достойные соперники вселенского зла – пьяница Джек и тюфяк Игнат.
Бабушка рассказывала, а теперь внук самолично узнал, что есть воронка. Что есть проклятая любовь.
Девушка с растрёпанной косой, прикрывающая мальчика, случайно заметила, что он её видит. В потухших карих глазах мелькнуло удивление. Приложила указательный палец к губам. Тот понял просьбу, очень медленно повернул голову. Взбешённый дуростью мальца, Игнат оскалился, намереваясь высказаться. Утратил весь запал, только взглянув на его лицо. Не так испугало уродство покойников, как белизна этой кожи и синь этих губ. Но последним издыхании Ярик выдавил:
– Ты… Т-ты-ы..!
Глаза закатились, тело обмякло. Игнат едва успел подхватить. Наловчившийся таскать, ребёнка удержал и одной рукой.
– Ксюнь, отпусти-ка меня.
– А?.. Ярик! Братик!
– Тише, – укладывал, прислушивался. – Живой. Сдал пацан… Да угомонись! Дай отдохнуть человеку.
Будто в один миг не стало этой толкотни вокруг. Наседка Аксинья торкала и щупала спящего. Игнат прикрикнул. Отцепилась. Подняла обронённый фонарь.
Хромой тандем сестры и брата вменял жалость. О бидончике с земляникой спохватились поздно. Счастливая потеря. И без него тяжело. Ярик едва ноги волочил. Аксинья, сгорбившись, то ли поддерживала его, то ли наваливалась сверху. Живые костыли.
Один Игнат был как огурчик. Оставив кладбище позади, бережно уложил мальчика на траву. Разбудил, осторожно похлопывая по щекам. Тот в долгу не остался – с перепугу съездил ему по морде. Закричал, чтобы никогда и близко к нему не подходил. От истерики сдурел, окрестил чумой и бесом. Но, кажется, Игнат не обиделся. Теперь, озаряя путь умирающим фонарём, то и дело поглядывал на них, готовый в любую секунду подхватить и понести на трясущихся руках. Его, её, а то и двоих. Настолько он делался раздражающе бодрым.
Ярик же ощущал себя больным. Какая безымянная зараза вгрызлась под кожу и пьёт по капле. Лихорадка затравила, взгляд возымел тупую дикость. Игнат воодушевлялся. Тьма парила вокруг ясновидящего рваными лоскутами. Пыхала электрическими импульсами. Источаемая им враждебность немедленно пряталась куда-то, когда сестрёнка прижималась щекой к всклоченной голове, гладила по плечу, целовала в макушку. Игнат умилялся.
На фоне чёрных домов небо посинело. Впору порадоваться, что теплится рассвет, если бы наручные часы не отсчитывали третий час. С появлением заборов и крыш возникло инстинктивное чувство какой-никакой защищённости, «угла». Такие родные, слабые запахи печного дыма, залежалой древесины и хлева. Голос деревни – одинокий собачий лай. Чьё-то окно с зажжённой свечой на подоконнике. Сладкая дремота принимала дорогих гостей – единственных, кто ещё не спал.
На подходе ко двору Аксинья перекрутила сложную мысль в голове ещё раз. Как учили – разбирать по кубикам и проговаривать. Бабушка в Пензе – лечится. Дедушка тоже лечится. По-своему, безвылазно, огненной водой. Сейчас, по опыту, должен видеть пятый сон. Дед, может, даже и не заметил, что дети ушли с концами. А если обнаружит поутру незваного гостя – разбуянится, мама не горюй! Аксинья не хотела испытывать удачу. Объяснилась с Денисом. Извинялась, мялась.