Убийца ждал. Слушал всхлипы. Шептал, что всё обошлось. Что деревня уже скоро. Хотел смеяться – не смеялся. Попалась же, глупенькая. Ещё и суеверная. Она-то умной была. Начитанной, учёной дамой. Нигилисткой. К счастью Дениса, не интеллект являлся решающим фактором. Хотя бы в этом она отстала от него.
Слезами Аксинья разрешила близость. Разрешила взять под крыло. Уже утихомиривалась, когда произошло нечто из ряда вон выходящее. Ярик высказался:
– Сказки.
Денис аж забыл про Аксинью, пусть и не отпустил. Обескураженный, переспросил:
– Что, прости?
– Сказки это всё. Про символы, – не удержал прямого зрительного контакта. Опять уставился строго перед собой. Тяжело вздохнул. – Я другую знаю… Бабушка рассказывала, давным-давно одна ведьма, спасаясь от гонений, основалась тут у нас. Потому что приняли, или потому что запугала – неясно. Но как есть – преследователи уже на пятки наступали. Вот и намудрила. Землю прокляла, чтоб не добрались до неё. Гонители оказались страшными, как смерть! Вроде даже черти. Ну, такая молва дошла. Не смогли переступить заколдованный круг. Полегли. И даже, – Ярик хмыкнул. – И даже говорят, наша деревня в округе одна неподвластна была врагам с юга. Не могли подступиться. Вязли в болотах. Дикие звери драли. Жителям-то ничего не делается. Уходи – приходи. Бабушка настаивает – не проклятием задумывалось. В том числе благодарностью за приют. Просто когда сегодня угрозы нет, остаточный эффект срабатывает. Вот на подъездах и бьются постоянно. Насмерть.
Денис невольно заслушался. Ладонь механически погладила спину Аксиньи. Он думал. Ставил на чаши весов обе версии. Подытожил:
– Так вот откуда ты такой талантливый.
Микросекунда разделяла два последних слова. Ещё одна, и стала бы насмешка. Без неё – похвала. Ум Ярика озлобился. Сердце откликнулось теплом. Почувствовав силу, ясновидящий намекнул:
– Злая земля. К чужакам.
– Ага. Из-под колёс уходит. Благо вас не задело!
Ярик сомкнул губы, чтоб не оскалиться. Бывало, над ним и завуалированно насмехались, и в грош не ставили. Общаясь с людьми, полезно и проигрывать, особенно «ты-же-ребёнку». Только сегодня поражение не обидой грозит. В голове – ни одной здравой идеи. Страх мигает проблесковым маячком.
Двое синхронно повернулись к Аксинье. Набожная шептала молитвы, перекрещивалась. Лебёдушкой плыла. Ярика ужалила совесть, что, хотя обещал боле не вспоминать, снова напугал сестрёнку этой бабушкиной сказкой. Он не понаслышке знает, что проклятия есть и что они есть, а она о том и знать не желает.
Ни мошкары. Ни соловьёв. Ни машин. Никаких огней деревни на горизонте. Горизонта тоже нет. Один чёрный пузырь, где, как в стеклянном шаре, волнуется пыль. Минул, по меньшей мере, час, когда Аксинья легко, а кому покажется – кокетливо, поинтересовалась:
– Денис, всё хорошо?
Тот не стушевался:
– Конечно.
– У меня что-то на лице? С одеждой? – стала оправляться. Яростно затёрла щёки – Так и знала! Поди чушка, а вы молчите!
Грудной смех походил на мурчание. Полился баритон:
– Всё прекрасно. Извини. Просто… не могу отделаться от мысли, как же ты похожа на мою первую любовь. Или она была похожа на тебя.
– «Была»? Она умерла?
На лицо его упала тень.
– Хуже. Вышла замуж и родила.
Уставшая от темы смерти Аксинья на радостях расщедрилась на сарказм:
– Действительно, и врагу не пожелаешь!
Ярик притаился полевой мышкой. Ловил каждое содрогание воздуха. Казалось, и без прикосновений зрит «вглубь». Вскрывает иной уровень реальности. Сестрёнка, слишком доверчивая, чтобы дожить до старости, лезла в клетку ко льву:
– А какой она была?
Денис покрутил кистью, подбирая подходящие эпитеты.
– Совершенной. Красивой. Жестокой.
– Если не хотите, можете не рассказывать.
Тот качнул головой, хрустнул шеей. Ярик забыл, как дышать.
– Что я вам говорил про страх? – напомнил Денис. По щелчку пальцев заявился добродушием. В том его человеческий дар – актёрский. – Да ничего такого! Сам виноват. Был несуразным. Плюгавым. Говорил ломано. Постоянно, постоянно запинался! Исполнительный студентик. Не крути она мной тогда, сегодня б не уважал, – он опасно поник, умолчав о «до» и «после». О переломе. – Очнулся. Осознал. Не сразу стал лучшей версией себя. Знаете, когда мир в твоих руках? Когда берёшь.
Денис сделал движение, точно хватает что-то и растирает в порошок. Тень вуалью приглушила жгучий взгляд, сочащийся голодом.