– Это высшая благость жизни. Именно она. Дерзость делать то, что хочешь.
Проницательная Аксинья распознала за цинизмом большую, боголепную, разрушительную любовь. Силу, равную той, что двигает титанические плиты. Только та пухнет в чреве Земли, а эта умещается в одном человеке. Аксинья уважительно кивнула. Ярик похолодел.
«Зачем откровенничает? Решил, что не расскажем? В одном случае наверняка».
Луч по серому дорожному полотну выдавал дрожь. Сестра заметила, потянулась.
– Ярик, дай фонарик, – хихикнула с нечаянной рифмы. Регулярная забава. – Я отлучусь на минутку, а вы пождите меня тут.
Брат замаскировал панику шёпотом:
– С тобой пойти? Убьёшься.
Покраснела.
– Справлюсь.
Полумрак захлопнулся мраком. Воображение ударило железными створами. Мальчик подскочил. Открыл было рот, чтобы не оставаться в темноте совсем один. Чтобы хоть крик эхом указал стороны света. Не понадобилось. Световое пятно уползло. Скакало с кустов на кроны, исчезало в небе. Аксинья, продираясь к лесу, отступившему от дороги, махнула, мол, всё в порядке. Они не видели. Ярик, доведённый до белого каления, ни черта не видел.
Жестяной бидончик брякнул дном об асфальт. Пахнуло земляникой и мокрой землёй. Вместо эйфории, коя сопровождает в подобные минуты, Денис почувствовал, каким грузом ложится грех на душу. Непричастных доселе не трогал. Отводило. Но эта ночь выдалась такой – сумасшедшей.
«Ещё совсем мальчишка. А доза осталась только для Ксюни», – корился убийца, наматывая шнурок на руку. Тайно мучился. Распускался цветущим бутоном. Свежая кровь побежала по венам, питая живительной силой. Азарт обожествлял. Всё возможно, всё можно. В который раз и всегда. Он себе разрешил. Разрешил себе жить.
Денис покосился в сторону леса. Мерил расстояние по затухающему шелесту травы. Недостаточно далеко, чтобы не услышала вопля. Достаточно, чтобы не услышала возни. Чтобы чуть погодя пойти навстречу Аксинье одному. Придётся потерпеть корчи ребёнка. Минутку-другую. Всего-то.
Мышечная дрожь стегнула, рот приоткрылся для последнего, украденного вдоха. Убийца широко махнул связанными руками. Шнурок не обвил цыплячью шейку. Щёлкнул, в рывке больно сдавив пальцы. В груди ёкнуло. Осечка. Под боком был и пропал! Держа верёвочку наготове, смущённый необъяснимой прыткостью жертвы, охотник рыскал в темноте, крадучись. За спиной раздалось нарочито спокойное, негромкое:
– Скучно играть в прятки одному, дядь Игнат.
Мужчина шаркнул подошвой по асфальту, точно зубами скрипнул. Вот каково напороться на нож. Ведь сродни этому, столь же яркое и болезненное, пришлось сейчас испытать, услышь он своё настоящее имя. О котором не знает полиция. Которым представлялся тот жалкий неудачник из прошлого. Шанс угадывания нулевой.
Неожиданное заявление точно за волосы схватило и потянуло вниз. Горячий колючий вихрь закрутил в животе, приятно царапая. Импульсы прошили позвоночник, забились в горле. Сколь малое, оказывается, требуется для восторга.
«Откуда, чёрт тебя раздери?!»
Несмотря на чувства, теснящие ум, вкрадчивый голос не дрогнул:
– От меня не спрятаться.
Игнат в развороте ловко присел на корточки. Лепесток пламени зажигалки опасно близко осветил лица на одном уровне – ухмыляющееся и бесстрастное. Убийца не выдал некого разочарования – не впечатлил мальца изящный манёвр. Раз откуда-то узнал имя, узнал черты и, стало быть, заслуги – должен был трухнуть или, как минимум, напрячься. Как до этого делал, весьма успешно.
– А сестрёнку не троньте, – выгнул бровь Ярик. – У меня бабка ведьма. Она вас проклянёт.
– В очередь, – выплюнул Игнат, из последних сил сдерживая хохот удовольствия. Тем комичнее серьёзность… ясновидящего. Кто бы предупредил, что достойным соперником для маньяка, таковым себя не считающего, станет неразумное дитя?
Мужчина медленно выпрямился. За ним неотрывно следили внимательные глазки. Такими людские пороки разглядывает Омен.
– Интересный ты парень, – от всего сердца похвалил Игнат ребёнка, по-отцовски взъерошив ему волосы. – Расслабься. Нужны вы мне триста раз.
Трепещущий огонёк зажигалки лизнул кончик сигареты. Абсолютно счастливый проигравший теперь даже настойчиво предложил победителю курить. Монолит по имени Яромир подачки не принял. Принял бидончик. Удерживая контроль над собой, поглощал ягоду, не жуя. Игнат же занял рот, чтобы справиться с нежданной радостью. Искрящийся воздух и повисшие в нём вопросы щипали струны души.
– Не обольщайся. Знаешь, что я с болтливыми делаю?
Ярик не знал. Кушал землянику и ждал. Смиренно ждал своей участи. Вот сейчас, сейчас, и… ничего.