— И такого назначили государственным служащим!
— Ну и что? Отпирать и запирать камеры он еще способен.
— А третий?
— Машинист Тинельт. Самый старший по стажу в округе. К нему сюда вся дирекция железных дорог Германии приезжала, уговаривала форму носить. Все равно не надел. И знаешь, почему?
— ??
— Потому, что тогда ему придется надевать и форменную фуражку.
— ???
— Ну и глуп же ты, Венк. Пиво хлестать — мастак, а такой простой вещи не понимаешь. Да потому, что на железнодорожной фуражке изображен новомодный орел, а Тинельт признает старомодного…
— И не напяливает?
— Не напяливает. Так его перевели на маневровый паровозик, ну а он твердит свое: до пенсии два года, как-нибудь дотяну. В общем, начальство оставило его в покое, но вот коллеги… С коллегами всегда хуже. — Пауза. Штуфф пьет крупными глотками. — Калюббе пора бы уже сбегать в уборную, там бы я с ним потолковал тихонько.
— Думаешь, скажет?
— Если подойти с умом, скажет.
— Рискованно.
— Почему? Если промахнусь — так я ж пьян.
— Послушай, Штуфф, за угловым столиком какой-то молодой отшельник не сводит с тебя глаз.
— Пускай, если нравится. Впервые его вижу. Смахивает на бывшего офицера. Теперь, небось, какой-нибудь коммивояжер… масла, смазочные материалы.
— Похоже, что он желает с тобой пообщаться.
— Может, он меня знает… Прозит! Прозит! — кричит Штуфф через весь зал незнакомому молодому человеку, который в ответ поднимает пивную кружку.
— Что, узнал все-таки?
— Нет, не припоминаю. Что-то ему от меня надо. Захочет — подойдет.
— Странно, с чего он вдруг так заулыбался тебе?
— Почему странно? Может, ему мой нос понравился… Ладно, опрокину-ка еще стопочку. Видать, Калюббе к стулу прилип.
— Да, Штуфф, — говорит Венк, помолчав, — Тредуп сегодня на тебя жаловался: не даешь ему подрабатывать.
— А пошел он… Я с ним уже две недели не разговариваю.
— Из-за волов?
— Конечно! У него ума не больше, чем у вола. Вообразил, будто я помещу его статейку о конфискации волов ради того, чтобы он заработал по пять пфеннигов за строчку.
— В деньгах-то он, видимо, нуждается.
— Все мы нуждаемся. Вот что я тебе скажу, Венк: люди, которые только и гоняются за деньгами, ни на что не годны. А Тредуп обожает монеты, как кот валерьянку.
— Может, у него семья голодает.
— Значит, ради его дурацкой статьи я должен всех разозлить? Напечатай я что-нибудь за крестьян, твоему отделу объявлений крышка: финансовое управление, полиция, правительство — не принесут тебе ни строчки.
— Но он сказал, что написал и вторую статью — против крестьян.
— Ну и что?.. Ударить по крестьянам? Не-е, хоть чуточку надо им сочувствовать. Стал бы я тогда дожидаться этого чертового Калюббе… Неужто он решил дотерпеть до дома?.. Ага, наконец-то! Проняло все-таки… Пока!
Тяжелой походкой Штуфф направился вслед за Калюббе в туалет.
Штуфф пристраивается возле Калюббе к соседнему писсуару.
— Привет, Калюббе.
Судебный исполнитель отрывает глубокомысленный взгляд от фаянсовой раковины: — А, это ты, Штуфф. Привет! Как дела?
— Как всегда, дерьмово.
— Разве иначе бывает?
— Вот это да! И чиновники уже начинают плакаться?
— Чиновники… н-да… чиновники…
— А что, разве не дерьмово? Втемяшится моему Шаббельту в голову какая-нибудь блажь, он — прикроет лавочку, и я на улице…
— Так уж и на улице. Тебя вся провинция знает.
— Скорее — тебя. После истории с волами…
— Извини, Штуфф, меня ждут партнеры.
— Разумеется… Верно, что завтра выездное заседание суда?
— Возможно… Слушай, меня ждут Тинельт и Грун.
— …И что ты должен опознать злоумышленников?
— Я пошел, Штуфф.
— …И что твоего помощника Тиля уволили без предупреждения?
— Если тебе все известно, зачем спрашиваешь? Пока!
— Так и быть, Калюббе, скажу по секрету: тебя переводят в виде наказания на другую работу. Но об этом молчок.
Калюббе застыл на месте. Оба молча смотрят друга на друга. Слышно лишь журчание воды в раковинах.
— Что? Меня переводят в порядке наказания? Вздор. Кто тебе мог сказать такую чушь? Я же доставил своего вола в город.