— Значит, вы шли от вокзала? — продолжает допрос председатель.
— Да, с вокзала. Шел на Пропстенштрассе, к моему клиенту Хессу, которому сделал зубной протез. Господин Хесс всегда занят, поэтому я езжу к нему.
— Господина Хесса мы тоже выслушаем, — говорит председатель. — Итак, вы шли по Буршта. Много там было народу?
— Нет. Сначала никого. Было совсем пусто и совершенно тихо. Мне это еще показалось удивительным.
— Значит, что-то вас уже удивило?
— Ну как это обычно бывает. Сначала подумал: что-то тихо. Потом поглядел на витрины. Потом опять подумал: что-то тихо сегодня в Альтхольме.
— А в дальнейшем больше не задумывались над этим?
— Нет. Если б знал, что со мною случится, то задумался бы. Но ведь заранее этого никто не знает.
— А вы разве не знали, что в Альтхольме должна состояться крестьянская демонстрация? Об этом же писали газеты.
— Может быть, и читал. Но наверняка не думал об этом.
— Значит, вы не сторонник «Крестьянства»? А ведь ваши клиенты, преимущественно, из сельской местности?
— Я деловой человек, господин начальник окружного суда.
— Но вы, кажется, высказывались одобрительно о движении «Крестьянство»?
— Я деловой человек, господин начальник окружного суда. Когда я у крестьянина, то говорю «да» тому, что говорит крестьянин, а когда я у социал-демократа, то ему тоже говорю «да».
— Значит, вы приехали в Альтхольм не ради демонстрации?
— Я приехал ради зубов господина Хесса.
— Ну а когда вы пошли дальше по Буршта, что там видели?
— Там вдруг оказалась масса людей, давка, повсюду полицейские.
— И вы не остановились?
— Мне же надо было прийти к господину Хессу в назначенное время. Господин Хесс очень пунктуален.
— Ну хорошо, расскажите, что вы увидели? Крестьяне били полицию или полиция — крестьян? Что там было?
— Вообще никто не бил никого. Была толчея, давка, полицейские все время кричали: «Дорогу!» Я прошел еще шагов десять и вижу: этот господин лежит в крови, на мостовой.
— Господин Хеннинг, — уточняет председатель.
— Да, я знаю, что это господин Хеннинг. Я знаком с ним.
Поднимается старший прокурор: — Разрешите спросить подсудимого, откуда он знает господина Хеннинга.
Председатель: — Может быть, отложим вопросы?.. Ну хорошо, откуда вы знаете подсудимого?
— Познакомились мы как следует только сегодня утром, но до этого я несколько раз видел его в больнице.
— А подсудимый Цибулла не разговаривал в больнице с подсудимым Хеннингом?
Хеннинг вскакивает с места:
— Господин старший прокурор, если бы вам разбили лицо так же, как господину Цибулле, вы потеряли бы охоту разговаривать!
Прокурор возмущенно: — Прошу указать подсудимому Хеннингу на неподобающую манеру выражаться. Подсудимый…
— Господин Хеннинг, так не годится, — делает замечание председатель. — Видите ли, если каждый будет вскакивать и кричать, когда ему что-то не понравится… Вы меня поняли, не правда ли? Так что в следующий раз прошу, — улыбаясь, — держать себя в узде… Надеюсь, вопрос исчерпан?
— Напротив, — продолжает прокурор, — я прошу выяснить, не договорились ли между собой оба подсудимых каким-либо путем в больнице. Существуют и другие способы общения, кроме речи.
— Господин начальник окружного суда, поверьте, мне было не до этого господина. Я его видел всего два или три раза, когда он проходил в туалет мимо моей палаты, и дверь в коридор была открыта.
— Так, — говорит председатель. — Значит, вы увидели, что господин Хеннинг лежит на мостовой. Он лежал один или кто-нибудь был возле него?
— Лежал совершенно один. Меня ужасно взволновало, что никто не оказывает ему помощи.
— Так, значит, вы были очень взволнованы? И, стало быть, очень разгневаны на полицию?
— Нет, я ведь тогда не знал, что его избила полиция!
— Но вы же видели, что это сабельные ранения? А сабель ни у кого, кроме полицейских, нет.
— Ну кто же об этом думает в такую минуту? Я думал о том, как бы пробраться через толпу, увидел раненого человека, разволновался. Но больше ни о чем не думал. Мне надо было успеть к господину Хессу.
— А почему вы направились прямо к группе со знаменем? Ведь это был не ближайший путь на Пропстенштрассе?
— На ближайшем пути стояла толпа, а около той группы было посвободнее.
— Знамя вам бросилось в глаза?
— Я его вообще не заметил.