— Именно поэтому. Ты должен был оставить волов в хлеву сельского старосты. Тогда бы и никакого шума не было.
— Финансовый советник сказал, что я поступил правильно.
— Советник! В дело вмешались чины повыше.
— Меня не могут перевести.
— Смогут. Послушай, Калюббе…
В сортир ввалились трое. Калюббе, повернувшись к зеркалу, принимается тщательно мыть руки. Троица шумно приветствует Штуффа. Тот, делая вид, что очень занят у писсуара, косится одним глазом на Калюббе. Судебный исполнитель больше не порывается уходить. Штуфф ухмыльнулся.
Минуту спустя троица покидает туалет.
— Вот что, Штуфф, — резко говорит Калюббе, когда они опять остались наедине. — Думаю, что меня и впрямь могут перевести в порядке административного взыскания. Сейчас так делают. Отвечать приходится нам, стрелочникам. Но имей в виду: тебя это не касается, и если ты вздумаешь написать хоть словечко в твоей проклятой «Хронике»…
— Ни единого. Тебя переведут, и тут уж ничего не попишешь. Вопрос только в том: захочешь ли ты втянуть в историю других?
— Втянуть?.. Ах вот что! Кого же?
— Ну, скажем, этих крестьян. Завтра в село выезжает суд. Если ты кого опознаешь, их засадят на долгие месяцы.
— Зачем мне желать им зла?
— И правда, зачем им мстить? Если бы тебя гнали с собственного двора, разве ты вел бы себя иначе?
— Да… в то утро они слишком уж обозлились.
— И твоими руками начальству легкая нажива досталась. Финансовый советник ваш спит и видит, как бы упрятать в тюремное стойло побольше крестьянских голов. У него опять же будет повод забрать их добро в казну.
— Каков стервец! Нет, ты подумай, Штуфф, разве это порядочно? Сам дал мне по телефону указание во что бы то ни стало доставить скотину в Хазельхорст, а теперь я же виноват в том, что отбуксировал своего вола в Лоштедт! Разве так поступают приличные люди?
— Да, таковы сейчас порядочки. — Штуфф сплевывает в раковину. — Но ты-то готов смириться с наказанием и поехать опознавать виновных?
Калюббе медлит: — Это же все произошло в какие-то мгновенья. Я ведь могу и не опознать их… Правда, там был еще Тиль…
— Пусть это тебя не заботит! Думаешь, Тиль станет давать показания? Свалился в канаву, испортил одежду, чуть шею не сломал… и за то, что упустил вола — теперь под зад коленом, на улицу, без предупреждения! И после этого он будет опознавать их? Полагаешь, он настолько глуп?
— Если бы знать точно.
— Я точно знаю. Между нами: Тиль пристроен. В одной газете. Где — не скажу.
Некоторое время оба молчат, потом Калюббе говорит: — Знаешь, Штуфф, все произошло слишком быстро… Я действительно не помню, кого из крестьян видел в трактире, а кого у горящей соломы.
— Вот это другой разговор! Если тебе когда-нибудь надоест быть исполнителем, Калюббе, черкни мне открыточку.
Собеседники направились к выходу…
За их спиной раздался голос: — Минутку, господа. Это было так интересно!
Из кабинки выглянул молодой человек, которого четверть часа назад Штуфф приветствовал в зале.
— Чертовски интересно, в самом деле… Прошу прощения, господа, я был тут занят, да и не хотел прерывать вас. Да, великолепный образец давления на свидетеля, в жизни ничего подобного не слыхал. Поистине блестяще!
Он стоял в дверях кабинки, делая вид, что возится с подтяжками. Вокруг его глаз лучились тысячи морщинок, и Штуфф, несмотря на замешательство, отметил про себя: «Да никакой он не молодой, это прожженный подонок. Сволочь!»
— Фантазии, — проворчал Штуфф. — Что вы могли расслышать, когда кругом льется вода.
Неизвестный вытащил из кармана пачку туалетной бумаги.
— Извините, другой не было. Я знаю стенографию. И ваша беседа показалась мне достойной того, чтобы запечатлеть ее.
— Лжете. Это чистая бумага. Меня не одурачишь! А ну, покажите!
Толстяк Штуфф делает молниеносный выпад, пытаясь схватить шантажиста за руку, в которой зажата бумага. Тот, как молотом, бьет кулаком по руке Штуффа. Штуфф отвечает ударом слева в живот. Неизвестный ретируется к стульчаку.
— Калюббе! — рычит Штуфф. — Хватай бумагу!
Неизвестный, уже стоя на стульчаке, отвечает сверху невозмутимо: — Забавно, господа, весьма забавно…
В эту минуту в туалет входят несколько посетителей. Все трое принимают мирные позы: Калюббе нажимает кнопку мыльного автомата, неизвестный щупает наверху сливной бачок, а Штуфф, прислонившись к дверям кабинки, консультирует: — Наверно, поплавок заклинило…