В десятый раз бургомистр свирепо таращится на газету, которую он уже исчеркал красным и синим карандашом.
— Ну погоди у меня, — грозит он. — Погоди. Кажется, я был пока единственным человеком в Альтхольме, которого ты еще не предал. Но завтра ты увидишь, что значит предать Гарайса.
— На свете нет большего подонка, чем Тредуп, — подзадоривает Штайн. — Вам не следовало с ним связываться.
— Если я буду общаться только с порядочными людьми, — поясняет бургомистр, — то не смогу заниматься политикой… Но это еще не значит, что я позволю кусать себя всякому подонку.
ГЛАВА III
КОНЕЦ ТРЕДУПА
На следующий день, после обеда, Тредуп, взяв под руку жену, направляется на судебное заседание заблаговременно, так как думает, что Элизе уже тяжеловато будет идти. Но она шагает легко, быстро, словно юная девушка. Времени еще много, и они решают немножко прогуляться в парке. Им так редко удается выйти вместе, а день сегодня чудесный. Небо голубое-голубое, пригревает октябрьское солнышко, деревья такие нарядные в своей пестрой листве.
Они прохаживаются взад и вперед, говорят сначала о детях, потом Тредуп строит планы, как они заживут, когда он станет получать триста пятьдесят марок в месяц. Наверное, отдадут Ганса в гимназию, он способный мальчик. Но прежде всего надо обеспечить резервный капитал.
— Каждый месяц полсотни на сберегательную книжку. Тогда нам не придется дрожать, если Гебхардту взбредет что-либо в голову. И пора наконец приобрести радиоприемник.
Элиза смеется: — И чего ты только не собираешься накупить на три с половиной сотни. Сначала, Макс, тебе нужен костюм и новые ботинки.
Тредуп замялся. Сердце у него дрогнуло. Что ж, на добро надо отвечать добром.
— Элиза, — вздыхает он. — Элиза!
— Что, Макс? — она смотрит ему в глаза.
Некоторое время они молчат, лишь смотрят друг на друга.
— Элиза… — начинает он опять и снова умолкает.
Но она уже все поняла.
Он вдруг разволновался: — Понимаешь, Элиза, я ничего дурного не собирался делать. Просто меня одолел страх перед будущим. Я думал, истратим мы эту тысячу, а если вдруг туго нам будет, ничего же не останется. Нет, не в том дело… Ну, не знаю… Просто не решался, и все тут…
— Ну хорошо, Макс, хорошо. Только не волнуйся. — Она все время гладит его руку. — Теперь сказал мне, и хорошо.
Он не успокаивается: — Как только освобожусь, как только закончится процесс, сразу же поеду и привезу. Все отдам тебе. Девятьсот девяносто марок. Представляешь!
— Положим в сберегательную кассу. И знаешь, давай откроем какую-нибудь лавчонку, только не здесь, не в Альтхольме. Лучше — в Штаргарде или в Голльнове, а то и в Нойштеттине.
— Ко как же я отсюда уеду, ведь я редактор.
— Может, уволишься, если подыщем хорошее дело? Мне кажется, Макс, тебе здесь нехорошо. Не обижайся, пожалуйста.
— Почему нехорошо? Ах, Элиза, плохо было, пока бегал за объявлениями. Но теперь…
— Макс, бургомистр! — глухо восклицает она.
Неожиданно появившиеся из-за кустов Гарайс и Штайн направляются прямо на них.
Тредуп успевает сдернуть шляпу. Но Гарайс проходит в полуметре от обоих, не замечая их и продолжая разговаривать со Штайном.
— Господи, что это с ним? — удивляется Элиза. — Я чуть не перепугалась, Макс, он так глянул, будто сквозь тебя!
— А что с ним может быть? — говорит Тредуп. — Недоволен, наверно, моей статьей. Это дело поправимое. Сегодня чуточку обелю его, и солнце опять засияет.
Однако он очень бледен. И его трясет.
Тредуп усаживает жену на удобное место, в третьем ряду у самого прохода, так что она сразу сможет уйти, если почувствует себя плохо. Затем, пристроившись за столом прессы, раскладывает свои бумаги. Вид у него при этом немного важный, куда денешься, если на тебя смотрят столько людей.
Постепенно механизм судейской процедуры приходит в движение: служитель вносит папки с делами, двое приставов вводят подсудимых, входит защитник, но тут же опять исчезает.
Время от времени Тредуп с женой переглядываются; он глазами показывает ей, на что обратить внимание, и они улыбаются друг другу.
Как всегда неожиданно появляется председатель суда с заседателем и присяжными. Защита следует по пятам. Все встают. Затем влетают оба обвинителя, после чего двери закрываются.
Председатель торопливо, с недовольным выражением лица, объявляет: — Прежде чем мы продолжим допрос свидетелей, я предоставлю слово господину бургомистру для личного заявления.