— Меры наказания просто фантастические, — заявляет финансовый советник Берг. — Честно говоря, ведь если бы крестьяне захотели, то разделали бы полицию под орех.
— А Хеннинга искалечили. И вдобавок упрячут за решетку. Не повезло парню.
Два часа спустя советник юстиции Штрайтер направляется со Штуффом домой, в отель «Кап Аркона». Вслед за ними шагает Хеннинг, напропалую флиртуя с секретаршей своего защитника.
Великий берлинский адвокат еще не остыл от пыла, с которым произносил защитительную речь: — Вам действительно понравилось мое выступление, господин Штуфф? Очень понравилось, в самом деле?
— Бесподобно, господин советник! Просто блестяще! И как это вы доказали, что полиция, даже несмотря на возмущение публики, не имела права конфисковать знамя, а была обязана взять под защиту знаменосца… слов нет…
— Да, — говорит довольный собой адвокат, — бедняга прокурор: лучше ему не тягаться со мной по части решений имперского и административного судов, тут ему придется меньше спать. Немного найдется в Германии людей, так понаторевших в подобных вопросах, как я.
— Но какая же невероятная память нужна для этого, — восхищается Штуфф.
— Господи, конечно. Но прежде всего — трудолюбие, да… А как я им насчет незачехленной косы выдал? Разумеется, никому и в голову не пришло, что Хеннинг кровельными ножницами отрезал острие. Так что коса перестала быть косой!
— Ах, господин советник, вы же видели все иначе, не так, как я, но лицо прокурора…
— Бедняга! Что ж, ему здесь приходится иметь дело с провинциальными адвокатами, особенно он себя не утруждает…
— Одно плохо, господин советник: если приговор огласят сегодня, вся ваша прекрасная речь — коту под хвост.
— Каким образом? Почему вы так думаете, господин Штуфф?
— Потому, что здешние газеты тогда напечатают только приговор, а не речь защитника!
— Пожалуй, вы правы. Надо что-то сделать, чтобы приговор сегодня не состоялся.
— Может, вы заболеете?
— Нет, это неприлично, — возражает адвокат. — Хеннинг, мой мальчик, послушай-ка…
Он вынужден дважды окликнуть, прежде чем Хеннинг оторвался от своей дамы.
— Хеннинг, не смогли бы вы к вечеру изобразить нервное расстройство? — спрашивает Штуфф. — Понимаете, такое, чтобы его удостоверил врач, а я бы расписал в газете?
— К вечеру, сегодня? До приговора? Не-е: спасибо. Мы же вечером собирались хорошенько промочить горло. Кто знает, что будет завтра.
— Можешь напиться у себя в номере.
— Исключено! Говорю вам: исключено! Сегодня я еще покажусь народу, чтобы не думали, будто я сдрейфил.
Возле них внезапно появилась чья-то тень: — Извините, господа, моя фамилия Манцов, я член муниципалитета от демократов, председатель депутатского совета. Господин Штуфф знает меня.
— Знаю. Еще бы не знать.
— Господа, я застал вас на улице, но… мне хотелось бы еще до приговора… Дело вот в чем: однажды я уже попытался вступить с «Крестьянством» в переговоры по поводу бойкота. Но тогда оно не соизволило беседовать и сыграло с нами злую шутку.
И вот я пришел снова. До приговора, чтобы вы видели, что мы честно стремимся к примирению. Господа, давайте встретимся вечерком где-нибудь, посидим, потолкуем?!
— Угу, воля к примирению, — ворчит Хеннинг. — Да вы испугались, что после блестящей речи советника юстиции нас оправдают. И городу придется тогда раскошеливаться, раскошеливаться, раскошеливаться!
— Извините, господин советник, что я вас еще не поздравил. В жизни не слышал ничего подобного… Мне тоже доводится выступать с речами, даже весьма часто, я здесь нечто вроде лидера… — Он смущенно усмехается: — Меж слепых и одноглазый — король. Но ваша речь, о, господин советник…
От восторга Манцов не находит слов.
— Минутку, господа, — говорит адвокат, — а почему бы нам, собственно, не послушать предложения господина Манцова? Это никому не повредит.
— Нет, нет. Ни в коем случае, — возражает Хеннинг.
— Итак, господин Манцов, — игнорируя его, заявляет адвокат, — ждем вас в «Арконе» примерно через час. Мы, пожалуй, расположимся в отдельном кабинете. Не знаю, правда, найдется ли там чего-нибудь…
Рассыпаясь в благодарностях, Манцов исчезает.
— Правильно ли это? — сомневается Штуфф. — Как только он увидит, что ему идут навстречу, сразу обнаглеет.
— Ни за что не сяду за один стол с этим деятелем, — упрямо заявляет Хеннинг.
— Тогда это сделаю я, — хладнокровно говорит адвокат. — Что вы, собственно, думаете? Мне же полагается гонорар, в конце концов. И пусть его выплатят альхольмцы. Это куда лучше, чем собирать его с крестьян.